г.Ульяновск

Глава 16

Саша думала. Отца больше нет в живых, а я до сих пор даже про себя никогда не называю его папой. Так и не успели мы поговорить с ним о самом главном. Помню как-то вечером захожу в его кабинет. Сидит никакой. Опустился в кресло, руки висят, как плети. Плечи опущены. Уже седой, чуть плешивый, уставшие глаза. Какой план на завтра? Он еще от сегодняшней суеты не очнулся.

Говорит тихим, уставшим голосом. Нет смысла во всей этой хрени, ничего невозможно изменить... А где та улыбка победителя, которую ты даришь постоянно народу и журналистам? А где петушиная гордая поступь, которой ты обычно передвигаешься? Тошно? Хочется взять тебя, как маленького мальчика, на руки. Прижать к себе, покачать, успокоить. Разве можно было в такой ситуации говорить о чем-то важном? Погладить бы его как своего маленького сына Юру по голове, пожалеть. Успокойся, ты все делаешь правильно! Нужно время! Себя береги, ты так нужен народу!

* * *

А может все-таки позвонить Андрею, попросить у него смену белья и предметы гигиены? Перечислить по телефону: пару трусиков нежно розового цвета, туалетную бумагу помягше…м-д-а-а… Позвони мне, позвони… Не дай потерять веру в людей. Боженька, как же он мне позвонит, если у меня отняли телефон, а про то, что мне надо смену белья и предметы гигиены никто и не знает. Как же люди жили раньше без мобильных, уму непостижимо! Ну, что, дорогая, сиди теперь и жди пока тебя отправят в камеру, наверно под конвоем и верхом на черепахе по имени Автозак, Глупенков же их для меня вызвал.

Через час в кабинет Глупенкова проходят два парня в милицейской форме, конвой для Королевой. Разглядывают ее как страницы «Плейбоя». Песни что ли для них попеть:

«А на черной скамье, на скамье подсудимых его доченька Саня и какой-то жиган…» - думает Саша. разглядывая их так же, как они ее, в упор.

Один парень сел прямо напротив Саши, смотрит на нее испуганно, но восторженно, в его глазах: «Так вот ты какой, кубок УЕФА». Ему маленькому очень любопытно рассмотреть вблизи женщину, про которую пишут газеты и постоянно говорят в новостях. В том числе и по центральным каналам. Он про Сашу уже все знает, даже больше чем она сама про себя знает.

Я для него как Мата Хари или может Штирлиц, если он, конечно, что-нибудь слышал о первой или второй фигурах. На его лице проблесков интеллекта не наблюдается, значит, воспитан на историях других героев, наверно, поклонник Данилы, героя фильмов «Брат» и «Брат 2». Вечером будет рассказывать родственникам и знакомым восторженным тоном, что сегодня отвозил в тюрьму ту самую Королеву, - думает Саша.

Что с него возьмешь, потерянное поколение….. Глупенков ушел кажется подписывать постановление об изменении Королевой меры пресечения с подписки о невыезде на задержание. Потом он передает парням решение об изменении меры пресечения. И они выводят Сашу под белы рученьки, правда без наручников пока, из следственного управления. Подводят к уазику с решетками на окнах, вежливо открывают передо ней дверь.

И вот она уже сидит внутри «стакана», в маленькой металлической коробке величиной метр на метр, в которой есть несколько дырочек в боковых стенках, чтобы задержанный мог дышать, а в двери «глазок». Надежда, что это недоразумение вот-вот разрешится у Саши пропало только в этом проклятом стакане.

Как же без меня будут Юра и Варя? Все собиралась поговорить с Юрой о том, что происходит, хотела попробовать объяснить: что такое политика и почему про его хорошую маму пишут в газетах такие гадости. Не успела, может Вера объяснит или Ира? Да трудновато им придется: объяснить ребенку то, что сами не понимают. Как и с кем они будут жить? Ира дня на два их не бросит, дня два побудет с ними Вера. А потом? Неужели моих детей отдадут в детский дом?

Так нечего раскисать, никто ничего за меня не решит, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Первое: надо найти телефон, позвонить Вере. Перед отправкой в тюрьму Глупенков забрал мой мобильник, кошелек, портфель с ноутбуком и все остальные мелочи вроде ручки и бумаги, положил все это в бумажный пакет, наложил пломбу и спрятал в сейф. Хорошо, что пачку денег успела от него спрятать, может больше не будут обыскивать? Надо что то придумывать- думает Саша, разглядывая дырки в стене стакана, пока ее везут в тюрьму.

* * *

Ее привезли в тюрьму на улице двенадцатое сентября, так прямо улица и называется имени двенадцатого сентября, в этот день Поволжск красные отбили у белых. Если бы белые отняли у красных город обратно на следующий день и смогли его удержать, то, интересно, тюрьма стояла бы на улице 13 или 14 сентября. А может белые были умнее красных и оставили бы улице старое красивое имя – Преображенская улица.

Велик и могуч русский язык, жалко, что на нем разговаривает такое количество придурков, которые называют города и улицы как попало. А потом удивляются, что это счастье редко заглядывает в наши простые дома и семьи? Да господь бог, когда ангелов посылает присмотреть за нами, смертными, думаю, что на улицы с такими дурацкими названиями: имени восьмого марта, имени первого мая, имени пятидесятилетия Победы стесняется посылать. Вот и пролетаем, пролетарии.

Через многочисленные ворота с решетками, коридоры и переходы Сашу ведут в камеру. Надо как-то план тюрьмы доставать, подкоп делать, долго я здесь не могу задерживаться, у меня дети одни. – думает она, похоже эта женщина, и шагая с двумя конвойными по коридорам тюрьмы, не теряет присутствия духа..

Дальше она размышляет. Видела в кино как новенького приводят в камеру к отъявленным уголовникам, всегда заостряют внимание на то, как он себя ведет в первые минуты пребывания в камере. Можно из фильмов сделать вывод: если будешь вести себя круто, по-мужски, то уголовнички тебя примут как родного, но если что-то не так сделаешь, то все тебе хана, тебя будут бить и унижать, и , конечно, опустят.

Но в фильмах всегда показывают как мужики приходят в камеру к мужикам, и что-то не припомню, чтобы показали инструкцию по поведению новеньких заключенных женщин. Выйду из тюрьмы, обязательно напишу такую инструкцию, а то нет в России равенства полов. Вспоминаю фильм «Джентльмены удачи». Может повезет и когда меня приведут в камеру все будут на работе и тогда, когда они все вернутся, я буду вести себя как доцент: «Сколько я зарезал, сколько перерезал….»

Сначала Сашу заводят в небольшой кабинет, где мажут ее пальцы черной краской и заставляют на двух листах бумаги, в специальном прямоугольнике для каждого пальца, сделать оттиск своих пальцев, называется, обкатать пальцы, сделать дактокарту, без нее в тюрьму, оказывается, не берут. Отмывать эту черную краску ей разрешают рядом в давно нечищенной раковине холодной водой с хозяйственным мылом. Сколько она ни терла, пальцы как были черные, так и остались.

Потом ее долго ведут по длинным коридорам, и вот в конце одного из коридоров за столом сидит очень уставшая женщина в форме. Парни отдают ей постановление о задержании подозреваемой Королевой. Она сонно берет, читает фамилию и сразу настораживается, смотрит на Сашу уже взбодренная.

О, я похоже уже широко известна в узких кругах. Дыродарский повопит про меня еще недельку, и на встречи со мной можно будет продавать билеты. Надзирательница, или как они здесь называют не знаю, смотрит на меня с неподдельным интересом, так вот как выглядят вблизи любовницы губернаторов, которые их травят прямо на рабочем месте. – ехидничает Саша. поддерживая свой моральный дух и в упор разглядывает надзирательницу. Или как их там в тюрьме называют этих усталого вида теток в конце тюремных коридоров?.

Тетка подзывает себе еще одну женщину и они вдвоем ведут Сашу в камеру. Она думает про себя. Надо было на всякий случай выяснить у бывалых ходоков как вести себя в женской тюрьме. Что надо говорить, что не надо. Помню откуда-то, что мужикам надо говорить при входе в камеру так:

- Здорово, пацаны.

Ну, вот оказывается ни такая уж я необразованная, кое-что вспомнила, скажу:

- Здорово, девчонки!

Или не стоит? Ну ладно, война план покажет.

По пути следования Сашу заводят в небольшую каморку и вручают ей матрас, в него завернута подушка и постельное белье, дальше по коридору она идет в сопровождении двух теток и в обнимку с матрасом. Значит, в тюрьме действуют элементы самообслуживания. – думает она.

Оперуполномоченная, которую вторая дежурная тетка, называет Павловной открывает дверь в камеру, говорит Саше:

- Заходите, ужин в шесть часов.

* * *

Она входит в камеру, за ней закрывают дверь и она оказывается совершенно одна. Стоит, совершенно обалдевшая от неожиданности. Саша могла бы предположить, что все на работе, как в комедии «Джентльмены удачи», но оглядывается и видит всего одну кровать. Кладет на эту кровать матрас, рассматривает окружающее пространство, думает про себя, видно дела мои совсем плохи, если меня в одиночку посадили. Стоит на середине комнаты без движения минут пять, потом видимо для того, чтобы как то успокоить себя, вдруг громко кричит в пустоту камеры:

- Здорово, пацаны!

Камера больше напоминает очень дешевый гостиничный номер. У входа унитаз, довольно чистый и почти не воняет, он отделен перегородкой, внутри санузел выложен жизнерадостным светло-зеленым кафелем. Над унитазом металлическая белая раковина, над ней кран, без синего и красного, так вода только холодная, всегда. Это даже не три звезды, а так отельчик, не сертифицированный. Прямо за перегородкой одна кровать, с деревянными спинками и панцирной сеткой.

Саша ждала нары в два яруса, или как их называют в тюрьме, кажется «шконка». Напротив кровати деревянный стол и такая же лавка, то и другое прикреплено к полу болтами. На полу коричневый, почти новый линолеум. На стенах зеленые обои в мелкий цветочек. Смотрит Саша на потолок – а он белый. Светильник тоже с зеленым абажуром. Да, тут пожалуй, руку приложил, дизайнер интерьеров - и кафель зелененький, и обои в тон, и абажурчик. Есть все-таки отличие от гостиницы: напротив входа, высоко под потолком маленькое зарешеченное окно.

Сижу за решеткой в темнице сырой, вскормленный в неволе орел молодой… орлица не первой молодости. Здравствуй, пенитенциарная система. М- да-а-а…- говорит Саша сама себе.

Глупенков забрал у нее мобильный телефон и невозможно узнать сколько сейчас времени. Ира ничего не знает, ждет Сашу домой. Как же предупредить ее, с кем оставить детей на время, пока мать задержали. Саша думает, что задержали ее не больше чем насутки, не могут же они ее держать здесь долго, дети одни…

Часа через два она слышит скрежет ключа в двери, вход в камеру открывается и заходит Павловна.

- Александрой зовут?

- Александрой.

- Почему нет с собой гигиенических принадлежностей.

- Не знаю. Я не собиралась сюда.

- Дам тебе один раз позвонить, матери или мужу, детям, пусть принесут. Смену белья, зубную щетку и пасту, мыло, кипятильник попроси, воду греть.

- Нету у меня ни матери, ни мужа. Дети еще маленькие. Подруге не могу сказать, ей и так с детьми оставаться, буду еще ее загружать ее передачами.

- Посидишь с месяц, гонор-то пройдет, любого будешь просить. Неудобно без мыла и туалетной бумаги.

- Да не за что вроде месяц сидеть, попугают и отпустят, у меня ведь дети дома маленькие, не с кем на ночь оставлять. Скажу пока, что в командировку неожиданно уехала.

- В новостях уж раз пять сказали, в какой ты командировке. Детям - то сколько?

- Сыну десять лет, а дочке три годика.

- Маленькие. Деньги есть с собой.

- Есть, вроде, - сразу вспомнила, что перед тем как Глупенков изъял у нее имущество, она взяла из кошелька стопку лежащих там тысячных, не считая и засунула в бюстгалтер.

- Давай денег, я тебе завтра в нашем магазине все куплю, только тут у нас все дороже намного.

Саша отвернулась от Павловны, достала пачку тысячных, отдала ей две тысячи. Спросила:

- Хватит?

- Хватит.

Она почти все поняла, пока у нее есть деньги, Павловна будет с ней дружить. Она принесла Саше свой мобильный и Саша набрала номер Верухи.

- Вера, меня задержали, да Россомаха с Веселовым дали про меня какие-то показания, ну ты уже новости послушала, поэтому в курсе. Пожалуйста, не бросай Юру с Варюшкой, надеюсь, что меня завтра выпустят. Не могут же они меня тут просто так держать.

Саша слышит в трубке тихий плач.

- Веруха, не переживай, все выяснится и меня отпустят.

- Не отпустят они тебя, там какую-то пленку нашли с записью, на ней как будто есть подтверждение, что ты яд подсыпала Теплову. Это Дыродарский в новостях сказал и по центральным каналам это все повторили.

- Вер, ты же знаешь, как делаются такие новости. Дыродарский сказал, другие слышат, говорит депутат законодательного собрания. И повторяют, ссылаясь на него, как на авторитет. Не все же знают какая это шваль, а он пользуется.

- Саша, надо ведь адвоката искать. У меня есть деньги.

- Вера, зачем мне адвокат, я не виновата, не собираюсь выбрасывать деньги на ветер. Потерпите немножко, все образуется. Позаботься об Юре и Варе.

- Саша, Юра плачет, ему во дворе ребята сказали, что у него мать убийца, - говорит в трубку Вера и сама плачет.

- Вера, не пускай его больше во двор, пока я не вернусь. Купи ему пару каких-нибудь хороших книжек. Пусть читает. Как Варюшка, кашель прошел?

- Подкашливает еще, но гораздо меньше, еще дня два и выздоровеет, не волнуйся за нее.

- Веруха, ты попробуй все-таки с Юрой поговори по поводу матери-убийцы.

- Ну, что я ему скажу?

- Как сможешь, так и поговори, не усложняй ничего, говори все что есть, он у нас парень умный, поймет. Ты его просто успокой. Поговори с ним об этом, ему сейчас важно с кем-нибудь поговорить, а то у него хрен знает уже что в голове нафантазировалось. Ну, ты же педагог в конце концов! Пожалуйста, я тебя очень прошу!

- Да поняла я, поняла. Попробую.

- Жалко, что я сама не поговорила с ним, не думала, что они посмеют меня в тюрьму запихать.

- Так ты что прямо в самой тюрьме? Я думала, что тебя просто где-нибудь в милиции держат.

- Вера, я сама не знаю как это называется, но похоже это все-таки тюрьма, Глупенков отправил меня на таком специальном автомобиле, они его автозак назвали, и меня посадили в комнату, которую они называют камерой. Так что все по взрослому, Веруха, как в детективах бывает.

- Ну, чувство юмора они у тебя не отбили, значит пробъешься. Но пасаран?

- Но пасаран, подружка. Пока, Веруха.

Разговор пришлось срочно заканчивать, потому что Павловна стояла и жестами требовала свой телефон обратно.

* * *

Как она не бодрилась, Сашу все-таки одолели тяжелые раздумья. Ну почему она сама не поговорила с Юрой, все откладывала. Как он мой маленький? Мама для него самый большой авторитет. Он у меня такой абсолютно положительный, добрый мальчик. Талантливый, прекрасно рисует. Вырос с Ирой за маминой спиной как в оранжерее. Все у него всегда было комфортно и ладно: уютная комната, добрые книжки и фильмы, игрушки. Никакого телевизора с его навязчивой рекламой и боевиками.

Александра даже обсуждать это не собиралась, она просто раз и навсегда запретила Ире включать детям телепередачи, только записи и только хороших детских фильмов. Можно, конечно, и телевизору доверить воспитание своих детей, если хочется, чтобы их кумирами стали пустоголовые безголосые современные звезды шоу-бизнеса, криминальные авторитеты или пустозвоны-политики. Саше не хотелось, чтобы у ее детей вообще были какие-то кумиры, пусть учатся жить как сердце подсказывает и как умеют. Главное, чтобы они умели быть счастливыми людьми.

Деньги не делают человека счастливым, но они способны сделать даже заключенного в тюрьме более свободным. Павловна принесла Саше рулон серой туалетной бумаги и полотенце в тон рулону, наверно чтобы не разрушать замысел дизайнера интерьера камеры. Не знаю, может быть, ею двигало частично и женское любопытство, не каждый день здесь герои таких мощных информационных поводов в камерах сидят. Скучно все таки жить в нашем Поволжске, даже оперуполномоченным в женской тюрьме.

Павловна прикрыла дверь в камеру, присела на краешек Сашиной кровати и завязала душевный разговор:

- Ты что правда его замочила?

- Правда. Скучно стало жить что-то, думаю, дай-ка я хоть губера, что ли замочу.

- Слишком ты борзая, остынь, переведу в камеру, там тебе быстро борзоту-то отобьют вместе с почками.

- А я разве не в камере?

Павловна заржала:

- Ты пока на курорте, это КПЗ.

- А что такое КПЗ?

- Камера предварительного заключения, ты здесь пробудешь, пока нет постановления об аресте.

- А чего же меня закрыли, если нет постановления об аресте?

- Тебя задержали, дня через два сделают постановление, и пойдешь как миленькая к уголовницам, статья-то у тебя тяжелая.

- Павловна, а в какую сторону здесь лучше подкоп делать? Мне нельзя к уголовницам, мне домой надо к детям.

- Да никто и не вспомнит про твоих детей при такой статье!

- Я голодовку объявлю. Призову на помощь правозащитников. Америку подниму на защиту демократии. Организацию объединенных наций мобилизую!

Павловна баба видная, в высоту и в ширину удалась, когда ржет, колышется вся ее необъятная грудь:

- Ну, давай, только торопись, пока ты задержанная можно и свидания, и с адвокатом встречаться и передачи сколько хочешь, потом-то малина кончится.

- Ладно я завтра развоняюсь, сегодня уж поздно.

- Ну, отдыхай давай, а то сил не хватит вонять.

Саша осталась в камере одна и начала искать выключатель, поспать надо, накопить силы для нового этапа борьбы. Не тут-то было, выключателя, вообще нет! Свет будет гореть всю ночь. Она начинает бесцельно бродить по камере. Все-таки интересная штука жизнь, парадоксальная, можно сказать. Годами она мечтала отоспаться, дома не дают то дети, то работа. Вот, пожалуйста. ложись и спи сколько влезет, а она болтается по камере взад-вперед и тратит время зря. Здравствуй, бессонница, ну будем знакомы!

* * *

В это же время Вера уже уложила Юру и Варю и собиралась сама лечь спать. В домофон позвонили. Кто так поздно подумала Вера, в домофоне послышалось:

- Это Андрей Бердников. Мне надо с Вами поговорить.

- С кем с нами?

- Ну, если Саши нет дома ночью, значит Вы Вера. Саша мне говорила.

- Заходите, попробуем поговорить.

Долгое время свою тоску по Саше Андрей прятал, старался не думать. Он больно обидел ее два года назад на выборах, грубо разрушил их трепетные отношения. Когда услышал о том, что его Сашу обвиняют в убийстве, понял, то чувство, которое он постоянно прятал, живо и пульсирует такой болью, что разрывает его душу.

Он долго мучился, понимая, что если он просто придет к ней домой, она не откроет дверь. На его телефонные звонки Саша не отвечала. Последней каплей стала новость о том, что ее задержали и отправили в КПЗ. Как он мог бросить ее, жить без нее долгое время? Задержался в офисе до десяти часов вечера, пытаясь найти выход.

Вдруг в его голове полыхнула мысль: да у Саши же дети одни остались. Он схватил из шкафа куртку, бегом спустился по лестнице во внутренний двор своего офиса. Завел машину и на большой скорости, не обращая внимания на светофоры, помчался к ее дому.

Набрал номер ее квартиры на пульте домофона и услышал тревожный женский голос:

- Кто?

- Андрей Бердников, мне надо с Вами поговорить.

Женщина ему открыла. Вера многое знала про этого человека, и знала, как относится к Андрею Саша. Но встретила настороженно: пришел еще один любознательный!

Сели вдвоем на кухне, разговор сначала не клеился. Все вокруг да около, и Вера скоро не выдержала официального тона беседы. Сказала со злостью:

- Ну что вы мне мозги пудрите своими рассуждениями про несовершество судебной системы! Говорите по-человечески. Если о чем-то пришли спросить, так спросите. Есть возможность помочь Сашке, так помогите. Задолбали уже все своими рассуждениями да сочувствиями!

- Вера, я не знаю чем помочь. Сам ломаю голову.

- Ну и чего тогда пришли сюда? Идите домой, да там и ломайте! Здесь и без Вас, есть кому голову ломать.

- А где Сашины дети?

- В гнезде. Вам-то какая разница где ее дети? Журналистам что ли хотите рассказать слезливую историю про сироток?

- Вера, я хочу помочь Сашиным детям.

- Чем Вы то сможете им помочь? Юркиным одноклассникам объясните, что его мать не убийца, или Варькины сопли будете каждый день вытирать?

- Если надо и вытирать буду!

- Не надо, есть кому ей сопли вытереть.

- Может деньги нужны?

- Да пошел ты со своими деньгами. Ты что думаешь, мы Сашкиных детей не прокормим?

Ты помоги ее из тюрьмы вытащить, ее детям не твои деньги нужны, а мать!

- Как ее вытащить из тюрьмы?

- Каком кверху! Если бы я знала, как, так давно бы без Вас вытащила!

- Давайте попробуем больше не орать друг на друга, - предложил Андрей миролюбиво,- может быть, Вы мне сможете что-то подсказать.

- Сашке не понравится, что я это Вам расскажу, но мне больше некому рассказать. Придется Вам. Есть причина, по которой она не могла отравить Теплова. Она его очень любила…

Верушка, верная подружка, знала гораздо больше об отношениях между Тепловым и его Сашенькой, это были совсем не те отношения, про которые сейчас беспринципные журналюги рассказывают со страниц газет и экранов телевизоров, сочиняя все новые грязные подробности. Никогда бы Сашенька не сделала плохого своему отцу.

Она и приехала когда-то в Поволжск, сменив имя и отчество, только потому, что мечтала о встрече с ним. Надеялась, что он узнает и полюбит свою дочь. Начала заниматься политикой только ради него! Хотела понять его и мир, в котором он прожил. Тот мир советской «номенклатуры», ради которого он когда-то побоялся приблизить к себе брошенную им еще до рождения дочку.

Ради него Сашка научилась делать выборы лучше всех в Поволжске. В двухтысячном году она достала своего отца из политического забвения, вернула его в политику. Наверно, опять надеялась, что отец заметит и полюбит ее, и вот тогда она ему откроется.

А Филипп Матвеевич еще раз отвернулся от своей дочери ради власти! На губернаторских выборах Саша решила отомстить Теплову. Она доказала ему, что может легко организовать успешную избирательную кампанию! Но не стала мстить отцу до конца и тогда! Только он пришел и попросил: Помоги! И Сашка сразу бросилась помогать отцу.

Теплов действительно полюбил свою Сашеньку. Только она, сколько не собиралась, так и не сказала ему, что она его дочь.

- Скажите, Андрей, разве могла она отравить отца?

* * *

А Саша в конце концов все-таки заснула. Но долго поспать не удалось, свет яркий, бьет в глаза. Смотрит на зарешеченное окошко, а там рассвет. Ну, что ж можно и зарядку сделать. Радио нет, музыку не включишь, придется живую музыку организовать.

На прыжки и приседания Саше подошла:

- Первомай, Первомай, выше флаги поднимай! Она проорала это раз десять, вволю напрыгалась и наприседалась.

Потом перешла к наклонам и поворотам. Они хорошо пошли под стихи:

- Славлю Котовского разум,

Который за час перед казнью,

Тело свое граненое

Японской гимнастикой мучил

Строчки пришлось проорать тоже раз десять, потому что продолжения она не помнила.

Потом услышала скрежет ключа в двери, ввалилась Павловна, и сразу включила громкость на большую мощность, чем у Саши:

- Ты че сбрендила, не ори, сейчас в карцер отправлю.

- Не отправляй, пожалуйста, мне и так хреново.

- Ты че наркоманка что ли орешь на всю тюрьму? Время только полпятого утра.

- Просто стресс снимаю.

- Всяких тут видела, но про Первомай полпятого утра ты первая орешь, - смягчается Павловна. Потом продолжает уже спокойнее:

- Я в восемь часов сменюсь. Приду только через трое суток, ты тут не борзей, меня Наташа сменит, у нее юмор не пройдет. Деньги-то есть, кукла?

- Да есть пока.

- Ну давай еще тысячи две, я Наташке оставлю, чтобы она тебя не обижала, а то она на руку- то горячая, у нее долго не проорешь.

- На, передай две, и вот тебе две тысячи.

- Позвони кому-нибудь, пусть адвоката наймут, как же ты без адвоката?- сказала Павловна, забирая деньги.

- Зачем мне адвокат, Павловна, если захотят меня здесь долго продержать, так продержат, никакой адвокат не поможет.

- Надо, все равно адвоката, как ты без адвоката собираешься оправдываться?

- Мне не за что оправдываться.

- Ну, смотри, а то дам телефон-то еще раз.

- Да не кому мне звонить.

- А муж-то где?

- Бросил меня, у меня характер плохой.

- Ну, это заметно! А мать?

- Мамы уж тридцать лет как нет.

- Отец-то живой?

- Нет, теперь и отца нет.

- Плохо, что матери-то нет в живых. У нас даже к отпетым рецидивисткам, и то смотрю идет старушенция, несет передачу. Сама в тряпье одета, а дочке на последнее, да купит, мать, она и есть мать. Ну, больше не ори, не положено. Что там я тебе из магазина обещала принести, так я куплю, а Наташа принесет.

После зарядки Саша легла на кровать и вдруг сразу заснула. Ей приснился старый, она думала уже давно забытый сон. Как будто идет она по старому ельнику на Альняшинских угорах. Ели стоят огромные вековые, мох стелется пружинистым ковром. Под сумрачными елями - большие белые грибы, костяника краснеет кровавыми пятнами. В ельнике и солнечно, и тревожно, и такая страшная стоит тишина.

Вдруг в спину ей начинает дуть сильный, тяжелый ветер. Он толкает и гонит ее, она бежит по ельнику и сквозь ветер слышу волчий вой. Бегит все быстрее, вой все ближе, чувствует, будто у нее за спиной страшный топот и волчье дыхание со свистом. Волки почти догоняют ее.

Под ногами ложится тропинка, она по ней, и появляется перед ней большой новый, бревенчатый дом. Бросается она в дверь, захлопывает ее засобой. На одно мгновение Саша как будто замирает у этой двери и вздыхает с облегчением. Потом вдруг оглядывает избу и видит, что проемы окон без рам, и в эти проемы лезут страшные волчьи морды. Она кричит от ужаса и просыпается. Пока она бодрствовала, она храбрилась, а во сне, видимо, тот ужас, который овладел ее душой, прорвался старым сном с волчьим воем и страхом.

* * *

Наташа оказалась менее дородной чем Павловна, глаза у нее навыкате, а губы узкие, плотные. Впечатление от ее внешности создается такое, как будто она в предыдущей жизни долго служила палачом в каком-нибудь тридесятом царстве. Она зашла в камеру, молча поставила Саше на стол пакет с покупками, строго сказала:

- Если еще что надо будет, постучи в дверь, я открою.

Вместе с обедом она принесла задержанной три засаленные грязные книжки, названия которых говорили сами за себя «На зоне», «Проволока колючая в два ряда», «Очередная отсидка». Буркнула Саше с ухмылкой:

- На, изучай наши порядки, пригодится.

Слова ее почти лишили Сашу надежды на светлое будущее. Но любое печатное слово она всегда воспринимала как алкоголик налитую рюмку, поэтому обрадовалась. Читала заинтересованно, надо, пользуясь случаем подковаться на всякий случай. К вечеру ее лексикон значительно пополнился специфическими терминами и понятиями. В голове у Саши невольно начал формироваться словарик: параша - туалет, висеть на решке – общаться сидя на подоконнике в камере, второходка - женщина, которая не первый раз в тюрьме, рулиха – смотрящая в женской камере, и так далее. Вечером Наташа сказала:

- Позвонить надо?

- Спасибо, не хочу. Полезные социальные связи утрачены, не кому звонить, ну и бесполезные связи тоже утрачены.

- Ну, как хочешь.

Ночью задержанной опять не спалось и она решила кинуть на решку, начиталась книжек-то, вот фантазия и поперла. Подошла к зерешеченному окну, еле вскарабкалась на узкий подоконник, набрала в грудь побольше воздуха и заорала изо всех сил:

- Тюрьма дай кликуху!

Посидела на подоконнике минут пять, ничего не услышала. Набрала в грудь еще побольше воздуха и заорала еще раз:

- Тюрьма дай кликуху!

Из коридора услышала ответный вопль Наташи:

- Придурочная, три часа ночи!

Слезла с подоконника довольная, ну вот теперь и кликуха есть, о то в книжках пишут, что без кликухи в тюрьме нельзя и заодно узнала точное время. И удовлетворенная Королева легла спать.

На следующую ночь у Саши тоже было занятие. Она всю ночь читала литературу, которую ей притащила Наташа, самообразовывалась, как будущая заключенная. Утром передала Наташе две тысячи рублей для ее сменщицы, она молча взяла.

Утром нестерпимо заболел зуб, пожаловалась Наташе и очень удивилась, что в тюрьме есть стоматолог. Пришел мужик в грязном халате с порога камеры сказал:

- Я зубы задержанным не лечу, только удаляю, удалять будете?

- Да, спасибо у меня уже все прошло,- сказала Саша, глядя на его грязный халат и грязные же руки.

Оперуполномоченная, Саша всех баб которые там дежурили про себя звала так, которая сменила Наташу принесла две таблетки анальгина.

- Анальгин вроде вредный, может есть какое-нибудь более щадящее средство?- спросила Саша, чтобы просто с кем-нибудь поговорить.

- Да пей анальгин, зэчки долго не живут, в тридцать лет уже старухи, если тебе лет десять дадут, через пять лет выйдешь древней старушкой, - успокоила ее оперуполномоченная девушка.

Часов у Саши не было, поэтому она ориентировалась во времени суток только по завтракам и обедам. После завтрака в камеру зашла Наташина сменщица, обыденным голосом сказала:

- Королева, к тебе посетитель.

* * *

В камеру вслед за оперуполномоченной вошел Андрей Бердников. В джинсах и спортивной голубой рубашке, коротко стрижен. Саша почувствовала, как от него пахнуло дорогим парфюмом. Выглядел тем, чем и был на самом деле, преуспевающим богатым бизнесменом. Только взгляд темных глубоких глаз выдавал в нем человека, у которого осталось кое-что и от нормального.

Обнял, прижал к себе, и в кольце его рук Саша впервые чуть-чуть поверила, что все будет хорошо, все наладится. Она, конечно, очень старалась держаться последние две недели, но силы ее были уже на исходе. Она устала всех успокаивать и скрывать свой страх за дурацкими шутками и позерством.

В душе ее хозяйничал страх перед этой всемогущей системой государственной власти, где чиновники между собой и со своими людьми обо всем могут договориться. И все здесь кастрировано и бессильно: законы, суды, средства массовой информации, каждый человек и все люди вместе взятые. Правит бал ее величество «номенклатура».

Андрей подождал, пока оперуполномоченная, имя которой Саша не знала, выйдет из камеры. Девушка, действительно сразу вышла. Видимо в ее кармане осело кроме двух тысяч, переданных для нее Сашей, еще несколько от Андрея.

Бердников наклонился к Сашиному лицу, достал из кармана чистый носовой платок и бережно вытер слезы, которые текли из ее глаз.

- Ну, здравствуй, моя королева. Здравствуйте, Варька, Варенька Варюшка…

Не плачь, мне Вера рассказала. У нас с тобой есть целых три часа. Я их купил для нас. У начальника тюрьмы сын, как оказалось, имеет продуктовые магазины, и ему пришлась очень кстати скидка в двадцать процентов на молочную продукцию моего комбината, - ответил он на удивленный взгляд Саши. - Расскажи мне все сама.

- Зачем тебе это надо, расплачешься еще горючими слезами над моей тяжкой долей, а мне потом тебе сопли вытирать. Что я могу тебе рассказать?

- Да рассказывай, что считаешь нужным. Как мне теперь тебя называть?

- Зови меня Сашей, потому что Варькой я была совсем в другой жизни. Да и три года уже другая Варька Королева подрастает.

- Мне интересно, откуда у тебя такая красивая фамилия, которая так тебе подходит?

- Хорошо, Андрей, слушай. Давным-давно, еще в детстве я встретила хорошего мальчишку и звали его Юрка Королев… Это было давным-давно, еще в детском доме.