г.Ульяновск

Глава 17

На второй парте, впереди нее, сидит высокий светловолосый мальчик, тоже один. Варя весь урок видит перед собой его светлый затылок. На перемене мальчик вдруг поворачивается к девочке, и, стараясь говорить смело, произносит дрожащим от волнения и смущения, но все-таки ехидным голосом:

- Эй, Федорина, ты, говорят, отличница.

- Ну и что?

- А ты Сергеева-Ценского читала?

- Нет, не читала.

- Ну, ты даешь! А букварь-то хоть читала?

- Букварь читала, - говорит Варя и улыбается.

- А кроме букваря, наверно, еще родную речь в первом классе осилила. Или еще что-нибудь читала?

- Я много читала, все книжки, которые у нас в деревне были, я прочитала.

- А почему с тобой девчонки не разговаривают?

- Я Котову хотела придушить, да не успела, вот они и обиделись.

- А если бы успела, то, что обрадовались бы?

- Да, мне, кажется, и учителя бы обрадовались.

- Конечно, они бы тебе даже почетную грамоту дали: за успехи в удушении Котовой, - смеется мальчик.

Разговор для девочки как бальзам на душу, все-таки нелегко это, когда с тобой целыми днями никто и словом не перемолвится. После уроков весь класс строится на обед, рядом с Варей встает тот светловолосый мальчик и говорит:

- Я с тобой встану, а то у меня пары нет.

- Вставай, если хочешь, - стараясь говорить равнодушно, ответила Варя.

Мальчика зовут Юрка Королев, он выше Вари почти на голову, для нее это ново, ведь она привыкла возвышаться над своими ровесниками. У него волосы цвета спелой пшеницы, глаза серые. Выглядит как вытянутый в длину шести-семилетний мальчик, потому что губы у него пухлые как у маленького ребенка, щеки толстые. У него и взгляд-то другой: открытый, доверчивый, при разговоре Юра не отводит глаза. И говорит, в отличие от детдомовцев не спеша, улыбается. Потом он слишком толстый и чистый для детдомовца. Откуда он здесь взялся?

Варя с Юркой сдружились. Когда они учились в восьмом классе, сестра Юры, Люся Королева, закончила свое медицинское училище. Она забрала Юрку из детского дома сразу, как обещала. Юрка не попрощался со своей подругой Варей. Он уже тогда был безнадежно, как ему казалось, влюблен в свою подружку, и побоялся встретиться с ней с глазу на глаз. Почти на год Варя с Юрой потерялись. Но потом Юрка все-таки не выдержал и нашел подружку. Они решили больше не расставаться.

* * *

В конце июля одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года наконец-то совпало! И Варя вернулась в Пермь после отработки в пионерском лагере на берегу Чусовой, и Юра пришел из очередного рейса. Варя пришла встречать теплоход вместе с Люсей Королевой. Теплоход прибыл, первыми пошли пассажиры, а потом полчаса никого нет.

Люся успокаивала Варю:

- Да не ходи ты взад-вперед как маятник, он и в прошлый раз сошел на берег только минут через сорок после того как теплоход прибыл.

- Хорошо, я буду ходить слева направо!

- Варя, смотри, кажется, Юра идет! И действительно на причал по чуть наклонному трапу с борта телохода спускался Юрка. Обе девушки смотрели на него снизу вверх и махали руками, и подпрыгивали, и кричали слова приветствия. И еще, пожалуй, обе любовались своим Юркой. К ним шел такой статный, сероглазый, загорелый блондин в темно-синей форме речника, что просто смешно было им не залюбоваться!

Как только сероглазый блондин сделал первый шаг на причал, девчонки бросились к нему. Обе попробовали схватить у него из рук каждая по одной большой сумке, которые он тащил. Но сумки оказались тяжелыми, и они тут же опустили их на причал. Юра снова подхватил сумки, а девчонки с двух сторон тоже вцепились в эти сумки и уже смотрят на своего Юру. Разговаривают с ним обе одновременно, он вертит головой то в сторону сестры, то в сторону подруги. Отошли от трапа шагов двадцать и остановились. Юра сгреб обеих девчонок, расцеловал по очереди.

Вслед за Королевым с трапа спустился солидный мужчина лет пятидесяти. Подошел к ним, улыбаясь, спросил:

- Королев, у тебя что две невесты?

- Нет не две, всего одна, вот она Варя, - парень показал на черноволосую стройную девушку, которая стояла справа от него. – И сестра у меня тоже одна, Люся, - и показал на русоволосую сероглазую, как он, девушку, что стояла слева от него.

- Ну, будем считать, что я сдал тебя в надежные руки. Давай, отдыхай. Смотрите, девчонки, - не обижайте моего помощника. Мужчины крепко пожали друг другу руки, девчонки улыбнулись симпатичному Юркиному начальнику. Все вместе поехали к Люсе в общежитие, у нее там своя отдельная комната.

Сначала нескончаемые разговоры в трамвае. Потом возня в тесной комнате у Люси. Юра привез три больших рыбы и два огромных арбуза. Он чистит картошку, Люся накрывает на стол. Вдруг обнаруживается, что нет хлеба. Варя говорит, я сейчас схожу и бегом в дверь.

- Меня твоя Варька замучила, через день звонит, спрашивает, когда да когда ты, наконец, придешь. Я ей говорю, что сама точно не знаю, а она все равно не отстает! Вот упертая девчонка!

- Я тоже по ней так соскучился. Так соскучился, что хочется взять ее на руки и все время носить на руках!- Юрка смотрит на сестру и задумчиво улыбается.

- Юрка, да я смотрю, у вас уже все по-взрослому!

- Люся, я не знаю как это по-взрослому, но с Варькой мы навсегда!

- Ну, так уж прямо и навсегда, у тебя таких Варей может еще не одна будет.

- Люся, Варька у меня одна и она у меня навсегда.

- А я твою Варю никак не пойму, хоть и стараюсь.

- Что ты не поймешь? Спроси у меня и я тебе расскажу. Чего мучиться-то?

- Если у вас такая любовь, то что она все время такая кислая? Она даже улыбается как-то как будто вот-вот заплачет.

- Люсь, у нее мать умерла десять месяцев назад, она еще никак не придет в себя, а ты хочешь, чтобы она порхала как бабочка?

- Юра. Да меня твоя Варя мало волнует, я за тебя беспокоюсь. Знаешь, у этой девочки строптивый характер, она ведь если захочет, веревки из тебя будет вить!

- Люсь, я скажу тебе про мою Варьку самое главное, и ты постарайся это запомнить, согласна?

- Ну, согласна, говори.

- Варька для меня как солнце…, как воздух…, как ты…, как были мама и папа…. Можно, конечно и без солнца, живут же кроты под землей. Можно и в противогазе всю жизнь прожить, если воздуха нет. Но я хочу и с солнцем, и с воздухом, и с Варькой, и с тобой. А характер я у нее и строптивый люблю, и пусть она вьет из меня веревки, какие захочет, я ей разрешаю.

- Да-а-а…., Юра, я все… поняла… и запомнила. Похоже… и мне пора твою Варьку начинать….. любить!

* * *

В десятом классе на каждую заданную тему Варя писала четыре-пять сочинений: за себя, Греку, Посяна, Батю и за Людку Борунову. Ее подружка Вера Голубева ничего ни у кого не списывала, любила все делать сама. У остальных в их компании был бригадный подряд: Варя за пацанов выполняла задания по истории, литературе, а Посян делал всем физику, алгебру и геометрию.

Батька с Грекой списывали, у них в головах был только спорт, решать физику или писать сочинение им было некогда. Выпускные экзамены Варя все сдала на «отлично», письменные экзамены по алгебре и геометрии списала у Посяна, остальное выучила от корки до корки, она понимала, что ей нужен был хороший аттестат. Варя имела твердое намерение продолжить учебу в университете.

* * *

Той весной Юра Королев ушел в армию, он стал моряком Северного флота. Ушел сам, после армии легче поступить в мореходку. Капитаны должны вырастать из хороших матросов, любил повторять этот парень. Провожали его маленькой компанией. Собрались у Люси в общежитии Варя с подругой Верой, три товарища будущего моряка из речного училища и его старшая сестра.

Юра обещал писать каждый день, так и было. От него приходили совсем коротенькие письма почти каждый день. Иногда почта не успевала доставить во время каждое письмо и Варя получала по два, а то и по три конверта одновременно.

«Варька! Я скоро стану настоящим морским волком, потому что мне сегодня капитан разрешил потрогать штурвал! И представь себе такую картину: ты стоишь на берегу, ждешь меня. И вот сходит с трапа агрома-а-а-днейшего ледокола походкой вразвалочку настоящий моркой волк! А ты стоишь и продолжаешь искать в толпе своего худенького дохлого Юрика. А тот морской волк подходит к тебе и так важно говорит: Ну, здравствуй, свет Варвара! Рассказывай как честь мою блюла, как мужа ждала? А ты как стояла с открытым ртом, так и стоишь! А все потому, что это и есть твой Юрка! Вот так вот, дорогуша! А пока зубри свои уроки и жди меня. Пока!»

«Варюха, знай, что ты последняя лентяйка из всех лентяек, какие только водятся на свете! Потому что вчера не было от тебя письма! Варька, имей совесть, когда я закончу учебку и уйду в море, я и так буду получать от тебя письма только в портах да гаванях разных заморских, знаешь, как мне будет плохо тогда без твоих писем! А сейчас, пожалуйста, пиши каждый день, ладно! Пока»

«Варенька, прости меня, моя самая лучшая девчонка на свете! Я ведь знаю, что ты пишешь каждый день, но почта иногда не срабатывает, и я немного нервничаю. Не передумал ли я стать моряком из-за того, что невозможно без тебя? Варюха, да я кое-что получше придумал! Когда ты вырастешь большой и закончишь университет, то станешь морским журналистом. И мы сделаем так: я буду каждый день совершать какие-нибудь удивительные подвиги и открытия! Так что все журналы и газеты вынуждены будут писать только про меня. А ты будешь все время рядом с героем, и будешь писать захватывающие сюжеты про его удивительные подвиги и открытия! Ну, здорово придумано? Тебе подходит? Я скучаю по тебе, моя Варька! Пока!»

«Варька, солнце мое! У нас тут вокруг льды и льды. Но мне все равно тепло на сердце от того, что живет на свете такая замечательная девчонка как ты. Я каждый день учусь тут прыгать. У меня получается все выше и выше. Однажды я, наконец, подпрыгну так высоко, что сцапаю с неба звездочку, которая попадет под руку, и пришлю тебе в посылке! Пока!»

* * *

Варин старший брат Костька прислал в апреле сестре огромные деньги: сорок рублей. Двадцать ей хватило на четыре метра прекрасного тонкого шелка, на белоснежной ткани были рассыпаны бледно-розовые маленькие цветочки, а между цветочками бледно-зеленые листочки. Ткань была чудо как хороша, маленькие цветочки и листочки своим сложным переплетением, создавали на белом полотне легкую ажурную вязь, казалось, на ткань сверху наброшено кружевное полотно.

Еще шесть рублей она потратила на десять метров широкой атласной белой ленты, двадцать крошечных розовых пуговичек и нитки. За десять рублей купила себе белые туфли, на высоком каблуке, четыре рубля у нее еще осталось. В мае она сшила платье. Раскроить Варе помогла учительница по домоводству Зоя Михайловна, она была романтично настроенной женщиной и когда Варя ей сказала, что хочет платье как у Наташи Ростовой на первом балу, она загорелась.

Перед тем как пойти на выпускной Варька достала мамин портрет, то ли на мамино лицо захотелось посмотреть, то ли себя ей показать. Жаль, что я совсем не похожа на маму, думала она. Смотрела на себя в зеркало и видела широкий нос немного «картошкой», верхняя губа толще нижней, лицо слишком широкое и простоватое, широко расставленные глаза с восточным разрезом, глаза карие, а белки чуть желтоватые.

Не унаследовала я мамину красоту, - думала Варька.

Но все-таки двадцать пятого июня одна тысяча восьмидесятого года в семнадцать часов пермского времени в празднично украшенный актовый зал школы-интерната вошла юная королева. Появилась она тут путем превращения из заядлой футболистки и грубиянки Вари Федориной с помощью платья, туфель и прически, которую полчаса делала Людка Борунова.

Вокруг головы королевы была корона – заплетенные в маленькие косички короткие волосы. Соединены были косички в корону белой атласной лентой. Ажурная ткань на платье по вороту, рукавам и подолу была красиво обрамлена лежавшей пышными волнами той же широкой лентой, та же лента подчеркивала талию, обвившись вокруг нее дважды и завязавшись сзади пышным бантом.

Варя заметила непроизвольно отвалившиеся челюсти Бати, Греки, Посяна. Они привыкли к Варьке в кедах, футболке и спортивных штанах или в школьной форме. Варя с Верой подошли к ним, а пацаны застыли как статуи и бормочут какие-то невнятные фразы.

Наверное, не так уж шикарны были эти Варины туфли по десять рублей, и королева она была все-таки интернатовская, которая в свои семнадцать лет не имела понятия о том как надо красить губы или укладывать волосы. Но девушке так хотелось быть похожей на маму, какой она была на портрете в ее семнадцать…

Выпускникам вручили аттестаты, они до утра танцевали. Батя осенью уходил в армию, во время медленного танца он небрежно спросил Варю:

- Пойдешь за меня замуж, когда я вырасту большой?

Батя был ростом метр пятьдесят, она его выше на целую голову, тогда это казалось так несуразно. Варя грустно улыбнулась и ответила:

- Вырасти сначала.

* * *

На собрании через день после выпускного вечера директор интерната всех выпускников предупредила: им дается десять дней. За это время надо определиться, где будут жить те. у кого нет дома. Всем выпускникам выдали личные дела, результаты медосмотра, одеяло, десять рублей денег и пожелали успехов в дальнейшей жизни.

В личном деле Федориной Вари лежали аттестат, где по всем предметам стояло «отлично» и характеристика. Написана она была рукой Ады Григорьевны. «Склонна к немотивированной агрессии и аморальному образу жизни» – эта фраза была в Вариной характеристике лучшей. Дальше было все еще ужаснее. Батя почитал, заржал, и сказал:

- Вафля, да тебя в хорошую тюрьму с такой характеристикой не возьмут. Как в воду глядел.

Костя прислал денег и Варя поехала сдавать документы в Лениградский университет. На факультет журналитики. Там в приемной комиссии университета посмотрели ее личное дело, почитали характеристику и вежливо объяснили, что девушке надо поступать в своем регионе. У них очень большой конкурс и поэтому они берут только из ближайших областей.

Варя вернулась в Пермь, решила что поступит в местный университет на филологический факультет, после этого факультета тоже можно стать журналисткой. В Пермском университете документы тоже не взяли, сослались на просроченные анализы. Варя бросилась сдавать новые анализы и успела. Пришла еще раз со свежими результатами анализов в последний день приема документов. В приемной комиссии документы все равно не приняли, сказали что у них прием ограничен, надо было раньше приходить.

Месяц Варя болталась по Перми, из интерната пришлось выселиться. В Бабушкино ехать она не захотела. Спать, есть, жить в родном доме, где стоял гроб с телом матери Варя пока не могла. Одеяло выбросила, надоело его таскать с места на место. Ночевала то на вокзале, то у Ксении в общаге, она училась в университете на филологическом факультете. Но в Ксюхиной общаге надо было незаметно пробраться мимо вахтера и спрятаться вечером от коменданта.

В туалет приходилось ходить только после того, как Ксюха проверит коридор. Мотаясь без дела по городу, Варя случайно наткнулась на объявление. Моторный завод приглашал выпускников школ в свой отдел технического обучения, за два месяца можно получить профессию и стать токарем или фрезеровщиком. Варе слово фрезеровщик больше понравилось. Она два часа шла пешком до завода, потому что денег у нее не было ни на трамвай,ни на автобус.

Пожилая женщина, принимавшая документы, прочитала характеристику сидевшей перед ней девушки, долго рассматривала аттестат, в котором по всем предметам стояло «отлично». Потом посмотрела на Варю с сочувствием и проговорила:

- За что же они с тобой так рассчитались?

- За дело, я себя плохо вела.

- Да написано тут про это. Хорошо, что понимаешь.

- Вы меня тоже не возьмете?

- Да почему же не взять, может ты у нас научишься себя получше вести?

- Я попробую.

Варя сидела перед этой пожилой женщиной на стуле, немытая, с грязной сумкой на коленях, в не очень чистой одежде, голодная. Месяц ее постоянно выгоняли, то с вокзала ночью, то от Ксении из общежития. Заплакать она не посмела, вдруг опять выгонят.

Галина Степановна Корякина, она была начальником этого отдела технического обучения, посмотрела еще пару минут внимательно и решила не прогонять:

- Я тебя к Михаилу Николаевичу в цех направлю, он тебе и отцом будет, и матерью, мы тебе потом такую характеристику напишем, что твоя Сайдушева А.Г. удавится с горя.

По распоряжению этой умудренной опытом женщины Варю Федорину в тот же день поселили в заводское общежитие, дали талоны на питание в заводскую столовую и в счет будущей стипендии десять рублей. Можно считать, что в тот день на ее улице перевернулся самосвал с пряниками!

* * *

Через два месяца она стала фрезеровщицей третьего разряда. Галина Степановна ее гордилась, потому что впервые за восемь лет ее работы после обучения в ОТО присвоили третий разряд! Варя всегда была работящей, и на заводе тоже старалась хорошо работать. После первого месяца работы у Михаила Николаевича в цехе девушку в обеденный перерыв подозвали к себе мужики, и сказали:

- Поговорить нам с тобой надо, девонька. Вот что, ты не очень-то давай шуруй, а то ишь какая шустрая в первый месяц план на триста процентов она выполнила. Ты через год уйдешь, а нам тут до пенсии горбатиться. Николаич сказал, если девчонка после ОТО три плана делает, тогда вы какого х… мне за смену один не можете сделать, я сообщу в дирекцию завода, пусть нормы и расценки меняет, хватит вам бездельничать.

- Вообщем, давай ты прыть-то свою поумерь, сделала план, погуляй, в буфет сходи, с пацанами пообщайся. Поняла?

- Поняла.

Сразу не поймешь эту большую заводскую семью, думала Варя! Фрезеровала она лопатки для мотора военного самолета. Заготовки стоили дорого, испортишь одну заготовку, девяносто рублей вычитали из зарплаты. Каждую лопатку надо было отфрезеровать сначала с одной стороны. Потом замерить прибором размеры, настроить фрезу и потом отфрезеровать вторую сторону. У нее было два станка, пока один фрезерует, во второй надо заправить лопатку.

В конце смены станки надо было почистить специальной эмульсией и передать сменщику. Вариным сменщиком был дядя Федор Васильев, он на заводе фрезеровщиком уже тогда отработал двадцать четыре года. В первое время она смену ему сдавала только с третьего раза, он юную фрезеровщицу заставлял отчищать станки до блеска, а только потом расписывался в журнале сдачи- приема станков.

Варя же у него принимала, даже не глядя на чистоту станков и инструментов, сразу расписывалась, боялась дядю Федора. Измывался он над ней месяца два, все уже домой давно уйдут, а юная фрезеровщица третьего разряда Федорина Варя все свои станки чистит. Потом как-то к ним подошел Михаил Николаевич, посмотрел на эту сдачу-приемку, отозвал Варю в сторону и говорит тихонечко:

- Варя, а ты у него тоже с третьего раза завтра попринимай, тогда и домой будешь быстрее уходить.

Она настраивалась целую неделю, наконец решилась. После очередной смены принимает Варя станок у дяди Федора. Он уже спецовку снял, стоит одетый. Ждет что она сразу в журнале отмечу – смену сдал и он свободен. Девушка вдруг говорит тихим и спокойным голосом:

- Дядя Федор эмульсия у станков разлита, нарушение техники безопасности. Сменщик не заметит и подскользнется, руки свои под фрезу засунет. Уберите, пожалуйста.

Дядя Федор глянул на сменщицу с недоумением, она ли это посмела ему проквакать? А Варя стоит, ждет. В журнале не расписывается, смену не принимает. Тогда он уже нервничая берет тряпку и молча вытирает.А эта пигалица опять спокойным тихим голосом продолжает:

- Дядя Федор стекло в приборе запачкано. Сменщик не разглядит и перепутает деления, испортит заготовку.

Дядя Федор начал крыть Варю отборным матом, на шум подошел Михаил Николаевич.

- Что у вас тут? Почему смену не передаете?

- Станки к работе не готовы, эмульсия на полу, на приборе стружка, - отвечает Варя

- Ну, что ты Федор, не во время, нам ведь работать надо, давай завтра готовь к сдаче рабочее место в свою смену, а не в нашу.

На следующий день пришла Варина очередь сдавать смену. Отмыла, отчистила свои станки и ждет, ну думает сейчас он ко мне будет придираться. Но дядя Федор подошел. Сказал сменщице «Здорова» и расписался в журнале. Все дальше сменщики станки мыли и чистили каждый за собой.

Год пролетел как одно мгновение. Вставать Варе приходилось в шесть часов утра, смена начиналась в семь часов. После смены она так уставала, что сил оставалось только дойти до общежития, поесть, умыться и лечь спать. Целый год она ничего не читала, в кино ходила редко.

По воскресеньям она ездила к Верухе или Вера к ней приезжала. Вера Голубева поступила в педагогическое училище, готовилась стать воспитательницей детского сада. Подруги гуляли в парке Свердлова, ходили в кино. Жизнь украшали только Юркины письма.

* * *

В мае Юрка приехал в отпуск на целых две недели. Нашел свою Варьку вечером в заводском общежитии. И вот они уже сидят вдвоем на скамейке в Черняевском парке. Юрка все время обнимает Варю за плечи, целует то в щеку, то в висок, то в макушку. Он стал заметно шире в плечах, у него потемнели волосы. В детстве они были совсем светлые, а сейчас темно-русые. Даже серые глаза стали темнее.

А Варя расцвела, хотя, пожалуй, так и не стала красавицей. Но ее природная гибкость, высокий рост, тонкая талия, плавные движения рук и такой же поворот головы, глубокий серьезный взгляд карих чуть узких глаз делают ее очень симпатичной девушкой.

- Варька, маленькая моя, я думал сдохну там от тоски по тебе. Помнишь, тот вечер когда я тебя нашел в интернате?

- Конечно, помню, Юрка!

- Я тогда спросил у твоей воспитки Ады, где мне найти Варю Федорину. Она мне показала в твою сторону. А я иду к тебе и боюсь, что ты повзрослела, нашла себе какого-нибудь парня и успела в него влюбиться. Я тогда подумал, что если так случилось, я этого парня потихоньку от тебя поймаю, засуну в посылку и отправлю куда-нибудь в Австралию. А тебя тем временем охмурять буду! Интересно, а тогда у тебя был уже какой-нибудь парень?

- Не было у меня никакого парня, – улыбается ему в ответ Варя.

- Знаешь, а я тогда все время вспоминал тебя такой, какой ты была еще в шестом классе. Увидел тебя первый раз и сразу втюрился. Я шел от спального корпуса к школе, а навстречу ты с матерью. У тебя тогда еще розовый костюм был и такая длинная коса. Я подумал: «Варвара-краса, длинная коса». А потом узнал, что тебя и на самом деле Варей зовут. А ты тогда даже на меня не взглянула, милая девушка!

- Да врешь ты все, Гагарин! Сказки мне рассказываешь. Втюрился он…, да мы же тогда совсем дети были!

- Ты-то и сейчас еще ребенок. А морские волки с рождения уже взрослые! Рррр-ыы-рр-ыыы, ну что страшно?, - Юра смотрит в глаза своей Варе и решается наконец поцеловать ее впервые по-настоящему в губы.

Потом двое долго сидят и молчат, ошеломленные тем взрывом чувств, которые открылись для них с этим первым настоящим поцелуем.

- Варька, я тебя так люблю, что не могу тебя никак потерять, - говорит парень после долгого молчания чуть хриплым тихим голосом.

- Юрка, ты меня не можешь никогда потерять. Потому что я тебя не меньше твоего люблю. Я каждую ночь думаю о тебе, ты мне все время снишься.

- Варька, но ты стала такая красивая, что у меня глаза режет от тебя, как от солнца. Мне еще два года служить, потом мореходка. А ты здесь со всей своей красотой и вокруг тебя толпа парней, которые пялят на тебя свои зенки. Так бы и поубивал их всех!

- Хочешь, я завтра сошью паранджу и буду ее постоянно носить, если тебе так спокойнее там в море будет.

- А что? Мне нравится эта идея!

- Можно еще обмазаться смолой с ног до головы, тогда уж точно никто не подойдет!

- И это тоже можно использовать!

- Или хочешь, я не буду мыться, пока ты служишь?

- И не брейся, пожалуйста, потому что если ты будешь с бородой, то мне будет еще спокойнее служиться!

В черняевском парке уже ночь и смех этих двоих влюбленных слышен далеко.

- Знаешь, я кое-что получше придумал! Только не вздумай смеяться, а то я тебе уши оборву!

- Ничего себе получше он придумал. Уши порядочной девушке ни за что ни про что отрывать! Ну, говори, что ты придумал. Наверно, будешь меня уговаривать заделаться как и ты моряком. Слушай, а девчонок на Северный флот берут служить?

- Нет, не берут. Но кое-что я придумал.

- Как тайно провезти меня на Северный флот в рюкзаке?

- Я серьезно.

- Ну, тогда рассказывай.

- Давай не будем больше расставаться никогда-никогда!

- Давай не будем. Только как?

- Я придумал, как это организовать! Выходи за меня замуж.

- Так ты же сам говоришь, что я совсем еще ребенок.

- Ну, тебя же морской волк замуж зовет, а не сопляк какой-нибудь. А с морским волком тебе можно всю жизнь оставаться ребенком. Давай, Варька, поженимся.

- Давай поженимся.

- Давай завтра поженимся. Я узнал, солдатов и моряков могут расписать за один день. Пошли.

- Пошли

Люся уговаривала Юру подождать со свадьбой, потому что кто в мае женится, тот всю жизнь мается. На что он сказал, что с Варькой он согласен маяться и всю жизнь. Тогда Люся попросила подождать хотя бы неделю, чтобы купить кольца, невесте платье, жениху костюм. Он согласился подождать только три дня. Кольца жених купил на следующий день. Невеста решила, что оденет то же самое платье, в котором была на выпускном вечере. Жених не хотел идти в загс в гражданском костюме, ему больше нравилась его форма.

Так и поженились, как решили, через три дня. Люся уступила молодоженам свою комнату в общежитии на всю неделю, сама съехала на это время к подруге. Молодые супруги Королевы Варя и Юра не делали визитов к родственникам, не встречали гостей с подравлениями и подарками. Они подарили друг другу себя самих на целую неделю, и большего подарка никто тогда им подарить бы не смог. Потом Юра уехал дослуживать на Северный флот, а Варя, теперь уже не Федорина, а Королева вернулась к себе в заводское общежитие.

* * *

Варя вдруг решила написать письмо своему отцу. Достала листочек в клеточку, который после похорон отдала ей Платоновна и вывела на конверте адрес: город Поволжск, улица Ленина. Как же к нему обратиться? Назвать отцом? Папой? Решила по имени отчеству и пока подписываться своей девичьей фамилией Федорина. Ей не хотелось никому рассказывать про своего молодого мужа Юру, это было только ее, личное богатство.

В июне от отца пришло первое письмо. Она дрожащими от волнения руками вскрыла конверт.

Дорогая Варя!

В то время, когда я встретился с Вашей матерью, мне было всего восемнадцать лет. Она была больше чем в два раза старше меня. Косте, твоему брату было, наверно, лет шесть. Не было разумеется любви, не было намерений создать семью. Никто сейчас не знает, что я, как и Вы, вырос в детдоме. До встречи с Вашей матерью представление об отношениях между полами имел довольно общие. Поэтому факт Вашего рождения, о котором я узнал через два года (сестра ничего не писала мне, в разговорах до того этот факт не упоминался) явился для меня совершенной неожиданностью.

Не видя Вас, я отрицал отцовство, и только однажды увидев девочку, похожую на меня, понял, что ошибался. К той поре я был давно женат, имел сына. Ни невесте, ни жене, о том, что у меня есть дочь, я не говорил. И даже, более того, когда ей кто-то передал (видимо сестра Маня) я совершенно искренне отрицал это, потому что был тогда уверен, что не являюсь отцом.

И вот, когда мне открылась правда я, к теперешнему моему сожалению, не нашел, не набрался смелости все объяснить и себе, и людям. Все время считая виновной только Вашу мать, я пытался обелить себя, совершая в это время подлость по отношению к Вам. Я глубоко об этом жалею.

Но понять это меня заставило только Ваше письмо. Эх, если бы это было раньше! Я представляю, как трудно пришлось Вам в жизни. Я хорошо понимаю, почему вы не написали раньше, хотя и раньше я все равно ответил бы Вам.

Вы пишите, что работаете на заводе. Я рад, что Вы не потерялись в жизни, и занимаетесь полезным делом. Пишите мне письма, я готов отвечать. До свидания. С Уважением Теплов Филипп Матвеевич.

Варя перчитывала раз за разом строчки, написанные аккуратным разборчивым почерком, и не понимала, то ли нашла она отца, то ли нет. Представление об отношении полов, факт Вашего рождения, рад, что не потерялись в жизни. Сухие бездушные фразы ложились в душу тяжелым грузом. «Но может быть, он так же волнуется, как я. И поэтому не нашел для первого письма нормальных человеческих слов,» - думала она. Написала отцу второе письмо и стала ждать ответа.

Галина Степановна, начальник отдела технического обучения с моторного завода, сдержала слово. В июне с хорошей характеристикой Варя сдала документы на филологический факультет пермского университета, легко сдала все экзамены на «отлично» и стала студенткой.

Юрка, как и обещал, писал каждый день, но письма приходили пачками штук по десять. Ее молодой муж закончил учебку и ушел в плавание, как он писал «на самом грозном военном судне всех времен и народов, название которого таким ослепительно красивым легкомысленным особам, как моя любимая жена Варька, министр обороны сообщать запретил специальным приказом № 589679».

Его маленькие письма заставляли и смеяться и плакать. Так хотелось быть с ним каждый день, просыпаться утром на его плече, как было всю их счастливую неделю.

Пришло второе письмо от отца.

Здравствуйте, Варя!

Вы просите рассказать историю моей семьи. А так получается, что и Вашей со стороны отца. Ведь как ни крути, а я получается Вам отец. Знаю я о своей семье не много. Рассказывать было не кому.

Знаю только, что прадед мой, Ефим, воевал в первую мировую и, вероятно, в японскую, так как в семье были фотографии в военной форме, сделанные в Харбине и в Лодзи, разумееется в разное время. Семья прадеда была бедняцкая. В семье говорили, что с войны привез он три рубля… И на эти деньги купили коровенку. Хозяйство постепенно выправилось.

Семья была работящая, четыре мужика-сына, дочь, сами тоже крепкие (дед и бабка). Сыновей звали по-старшинству Иван, Трофим, Мирон (мой дед), Кирьяк, дочь звали Улита. Семья была крепкая, староверческая, кержацкая и, вообще родня были староверами и сейчас придерживаются этой веры. Иван и Кирьяк погибли на войне, отец и дядя Трофим вернулись живыми. Но израненные. Отца в добавок в 48 году посадили за колоски и вернулся он с подорванным здоровьем, а весной 1954 года надорвался и умер. Дядя Трофим жил долго и умер в 1980 году.

Материну родню я плохо знаю. Знаю, что ее отец погиб в первую мировую, жила она с матерью. Было их две сестры и брат. В 30 году бабушку, ее звали Василиса раскулачили, и они с детьми уехали в Кемеровскую область, последнее время бабушка и тетя Катя жили в Новокузнецке, тетя Катя и сейчас там живет. Отец и мать познакомились там на золотом прииске, где все и работали. Поженились и приехали в 1936 году в Лукояновку. Мать рожала 18 детей, выжили 6. Умерла мама, как и отец в 1954 году, через три месяца после смерти отца. Ей было в то время 42 года, отцу было 44. Мать звали Федосья Давыдовна, отца Матвей Ефремович.

Но так случилось, что у меня с юности удачно сложилась карьера хозяйственного руководителя и партийного работника. Я всю свою сознательную жизнь проработал и сейчас продолжаю работать на благо советской родины. Поэтому, я думаю. что Вы способны понять, почему во всех своих анкетах я указывал и указываю, что родители мои были колхозниками, умерли рано и я вырос со старшей сестрой.

Поэтому, надеюсь, и Вы никогда не станете предавать гласности известия о том, что родственники со стороны отца были раскулачены. Что отец Вашего отца отбывал срок в лагере. Тем более, что и со стороны матери-то ваш дед тоже был раскулачен. Советую и Вам писать в анкетах, что родители Ваши были колхозниками и рано умерли. Так Вам же будет лучше.

Пишите мне письма, я готов отвечать. До свидания. С уважением Теплов Филипп Матвеевич.

Варя все таки нашла в себе силы написать отцу еще одно письмо. Она хочет встретиться с отцом, если он занят, то она сама может приехать в Поволжск этой осенью. Она все время думала, что просто не понимает пока отца, но стоит им встретиться, поговорить обо всем и не будет ближе отношений чем у них. Отправила и стала ждать ответа. Ответ пришел быстро.

Здравствуйте, Варя!

Вы просите рассказать обо мне и моей теперешней семье, что ж извольте.

Я сейчас работаю в мэрии города Поволжска, начальником управления торговли. Раньше работал на элеваторе, в горисполкоме, десять лет был на партийной работе.

Жена, ее зовут Ираида Кузьминична, работает заведующей отделом в нашей же мэрии. Сын Сергей (он брат Вам) с 1965 года, заканчивает школу с золотой медалью, собирается поступать в Казанский авиационный институт. Я в свое время закончил хлебопекарный техникум, пищевой институт.

Я вижу Вашу фотографию и понимаю, что Вы очень похожи на нашу породу, вижу наш нос немножко «картошкой», несколько сильноватую верхнюю губу, чуть широковатое лицо, чуть широко расставленные глаза (которые у меня, кстати, карие, чуть желтоватые). А вот ваши роскошные волосы достались, конечно Вам от Вашей матери. Своей роскошной косой она меня когда-то и покорила. Ваша мать была очень привлекательной женщиной тогда, когда ей было уже под сорок. Она была особой породы. Так как будто выросла в каком-нибудь дворянском гнезде. Гордая, независимая и красивая женщина. Жаль, что ее судьба сложилась так нелепо.

У Вас есть желание познакомиться с братом? Известие о том, что у него появилась сестра, я думаю, он воспримет не однозначно, боюсь что он еще мал, чтобы с ним говорить об этом, поэтому я отложил такой разговор на ближайшие годы. Давайте будем ждать, пока он повзрослеет. Надеюсь, Вы девушка умная и способны меня правильно понять.

Жена ведь тоже воспримет все благожелательно, скорее всего без ажиотажа. Но у Ираиды Кузьминичны высокое давление и пришлось и ей пока ничего не сообщать. Мы с женой очень близки духовно, я ценю то, что она меня понимает. Самая моя большая надежда, что и Вам она сможет стать близкой. По сути дела, ведь нет к этому никаких препятствий. Но нужно время, чтобы я все это им без спешки объяснил.

Вы хотите приехать к нам этой осенью, но я предлагаю пока не торопиться, дайте мне привыкнуть к мысли, что придется что-то менять в своей жизни.

Заранее хочу предупредить и извиниться: сразу к себе домой Вас пригласить не смогу, я человек в городе очень известный и мне бы не хотелось, чтобы обо мне, о Вас и нашей семье судачили. Поэтому закажу для Вас лучший номер в самой лучшей гостинице города.

Познакомимся, там видно будет. Меня беспокоит, как правильно выделить Вам нишу в уже сложившемся семейном укладе. Но постепенно во всем разберемся.

До свидания. С уважением Теплов Филипп Матвеевич.

* * *

Пожалуй, вот этой «нишей в семейном укладе» он ее и добил. Сначала ей хотелось тайно приехать в Поволжск, явиться к нему домой без приглашения, сказать что-нибудь типа «ну, что не ждали, господа буржуи? Щас я вам всем покажу, что такое Варька в гневе!» и перебить у них все в квартире, натоптать грязи, а потом демонически рассмеяться и уйти.

Потом ей хотелось совершить какой-нибудь подвиг, чтобы, когда ей будут вручать самый огромный орден, отец бы вышел на трибуну и сказал «А ведь это моя дочь Варька!», а Варька посмотрела бы него презрительно и сказала бы «Пошел вон, старый козел, никакой ты мне не отец!»

Варя жалела о том, что написала ему то первое письмо. Теперь ей хотелось, чтобы он никогда больше не нашел ее. Фамилию она уже поменяла, теперь она Королева. Надо поменять еще имя и отчество. Отчество свое она уж точно ненавидела, она не желает больше быть Филипповной, можно стать Николаевной как мама? Это маме было бы приятно, а может быть, и нет! Спросить совета не у кого, самой надо решать.

Только имя Варька хорошее, его ей мама дала, да и Юрка, наверно не согласится, если у его жены изменится имя. Он ведь так любит называть ее и Варька, и Варюха, и Варенька, и Варвара. Я поговорю с ним, когда он приедет, решила пока еще Варя. Мы же можем Варькой дочку назвать!

От Юры не было писем уже целый месяц. Он не мог просто взять и прекратить писать своей Варьке, это она знала точно. Может быть его «самое грозное военное судно всех времен и народов» ушло слишком далеко в открытое море, и нет пока у мужа возможности отправить письма.

Скорее всего, Варя получит сразу увесистую пачку конвертов в один день. Пока она, проходя в свою комнату мимо вахтера, каждый день спрашивала: «Тетя Настя, мне есть сегодня письмо?» и тетя Настя вот уже месяц отвечала: «Будут скажу, мне твои письма ни к чему. Отдам сразу». И вот в один из дней тетя Настя, не дожидаясь, пока Варя подойдет близко к вахте, крикнула: Королева Варя, тебе телеграмму принесли, в ящике вашей комнаты лежит. Девушка крикнула: «Спасибо, тетя Настя», побежала к стеллажу, в который по ячейкам с номерами комнат раскладывали почту студентам.

Взяла из своей ячейки тонкий лист телеграммы, читать сразу не стала. Пустилась вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Тетя Настя встала из-за своей конторки и грустно смотрела вслед летевшей по лестнице девушке, она успела прочитать текст, когда принимала телеграмму для Королевой.

В комнате студенческого общежития никого не было. Варя бросила сумку с книгами на свою кровать и развернула телеграмму, через минуту на первые строчки этой телеграммы закапали ее слезы кап-кап-кап.

«Уважаемая Варвара Филипповна, с прискорбием сообщаем Вам, что Ваш муж Королев Юрий Савельевич двадцать третьего августа одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года погиб при исполнении служебных обязанностей. Выражаем Вам свои глубокие соболезнования. Гроб с телом Вашего мужа прибудет в город Пермь………..Командир корабля ….»

Только через месяц привезли цинковый гроб, в котором лежал или нет, проверить-то было невозможно, гроб был запаян, Варькин старый друг и совсем молодой муж Юрка. Юрка погиб нелепо. Он утонул в далеком Северном море, по которому он мечтал водить ледоколы. Он стал моряком, как хотел, но не успел стать капитаном. Похороны организовала администрация речного училища. Цинковый гроб поставили в актовом зале, сказали речи, в том числе принесли соболезнование молодой вдове. Потом погрузили на катафалк, отвезли на кладбище, опустили в могилу, засыпали землей.

* * *

В девятнадцать лет она стала вдовой, побыв женой всего одну неделю. Она лежала у себя в общаге на кровати, смотрела в потолок, потому что икон у там в красном углу не было, то беззвучно плакала, то молилась, то разговаривала с богом.

- Милый боженька, когда ты отнимал у меня маму, ты объяснял, что она устала, и ты дашь ей покой, помнишь?

- Помню

- Так скажи мне, милый боженька, зачем ты забрал Юрку, ведь он-то не устал, ему не нужен покой. Он капитаном стать хотел.

- Девочка моя, не все так просто, не надо всем я властен, не за всем я успеваю досмотреть. Не успел я с Юркой, прости.

- Боженька, миленький, да как же мне жить без мамы, без Юрки? Что же я все одна да одна? Скажи мне, боженька, почему?

- Ты сильная, выдюжишь, я не посылаю человеку тех испытаний, которые он не сможет вынести.

- Боженька, я устала, я не хочу жить одна, возьми тогда и меня к маме и к Юрке.

- Нет такого места, куда я мог бы взять тебя и чтобы там тебя ждали и мама, и твой Юрка. Нет такого места ни на небе, ни на земле. Поэтому выбрось плохие мысли из головы и живи дальше.

Она не то чтобы не верила больше боженьке, она усомнилась в его разуме.

Варю больше ничего не держало в Перми.Она составила новый план своей жизни, все изменить, все забыть. Она не хотела больше верить боженьке и полагаться на него, он все время ее подводит. В ее новом плане жизни числилось несколько мероприятий. Первое – оформить в загсе новые документы в связи со смертью мужа и сменой имени и отчества. Второе - перевестись на заочное отделение в университете. Третье - попрощаться с Верушкой, сказать до свидания Люсе Королевой. Четвертое – она поедет в Поволжск. Зачем она туда едет? Она сама еще не знала этого.

Много хлопот было с изменением имени и отчества. Сделать это оказалось очень непросто, пришлось часами рассказывать начальнице районного загса о трудном детстве, деревянных игрушках, приколоченных к полу и об отце-подлеце, бросившем ее в детстве. Поэтому мол она и не может спокойно жить, пока не избавится от отчества. Новое имя всплыло случайно. Сидела в загсе в очереди на очередной прием к начальнику, перебирала в памяти все, что было связано с Юркой. Теплоход «Александр Суворов» О, Александра. Она будет, как Суворов, спать на одном солдатском одеяле, и питаться черствым черным солдатским хлебом. Зачем? Чтобы закалиться как сталь, и суметь жить одной.

Александра Николаевна Королева, которая поднялась по трапу самолета, отправляющегося рейсом Пермь-Поволжск, в феврале одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года, даже внешне, казалась не той молодой девушкой, что была полгода назад.

* * *

- Вот и все, Андрей, - закончила Саша свой рассказ про то, откуда взялась в Поволжске Александра Николаевна Королева, и почему она не сказала отцу, что она его дочь. Они сидели уже два часа в камере предварительного заключения Поволжской городской тюрьмы на узкой кровати. В эту камеру Сашу, которая давным-давно, в другой жизни была Варей Федориной, заключили на основании обвинения в отравлении губернатора Теплова Филиппа Матвеевича.

Андрей прижал Сашу к своему плечу, поцеловал в висок.

- Я тебя отсюда вытащу, клянусь! Пока не пришла Павловна скажи, Саша, кто отец Юры и Вари? Почему твои дети, так же как и ты оба Королевы? Может за их появлением на свет стоит еще одна тайна? Если можешь открой мне заодно и эту. Я прошу тебя, для меня это так важно, знать про тебя все.

- Андрей не будь таким наивным, все про себя я сама не знаю. В рождении Юры и Вари нет никаких тайн. Я была замужем за парнем, который младше меня на десять лет. Его зовут Глеб Туманов. Он отец моих детей. Но так сложилось, что я воспитываю их одна.

Совсем недавно поняла, что я повторяю судьбу своей мамы. По этапам: сначала я стала в девятнадцать лет вдовой, потом я вышла замуж за парня, который на много младше меня. Теперь я осталась одна с двумя маленькими детьми, как и мама. А в рождении Юры и Вари нет никакой тайны.