г.Ульяновск

Глава 5

В октябре, наверно, года тысяча девятьсот семьдесят третьего Федорин Костя с дружками ночью залез в своем же строительном училище в столовую. Вскрыли там флягу со сметаной и начали эту сметану поварешкой по очереди хлебать. Сторож услышал шум и вызвал милицию. Над флягой со сметаной с поварешкой в руке Костю и застукали, и сразу взяли под арест.

Васеня два месяца ездила в район, неумело хлопотала, пыталась просить следователя, но помочь ничем не смогла. Самый гуманный в мире советский суд отправил шестнадцатилетнего Костьку Федорина в колонию для несовершеннолетних на три года. Сразу после этого суда Васеня вдруг начала болеть.

Раньше она даже на минуточку днем не садилась, все за работой. Если сядет, то обязательно носок вяжет или шьет что-нибудь. Теперь она лежала днем в кровати и часто плакала. Проболела всю зиму и весну. Летом, не успев толком поправиться, старая кержачка опять впряглась в воз, пытаясь вытащить из запустения свое большое хозяйство.

Правду говорят, беда одна не ходит. Васеня упала с воза с сеном, сломала ключицу, опять долго болела. Расстраивалась, картошку надо убирать, сено возить, дрова на зиму запасать, а она рук поднять не может, сидмя сидит. Варька носилась по дому и двору как угорелая. Квашню с вечера поставить, утром дрова натаскать, печь истопить, хлеб испечь. Мать накормить, в доме убрать. Гряды в огороде прополоть и полить.

Ее дочка Варя, конечно, старалась, как могла, и в доме и за коровой. Но разве сможет девчонка одиннадцати лет взять на себя такой воз? Как бы она не старалась, то в доме не убрано, то утром корову не успеет подоить. Потом бежит вместе со своей коровой по кличке Родина через всю поскотину стадо догонять и ревмя ревет. Васеня смотрела как мечется дочка, и слезы отчаяния закипали в глазах. Что же ты боженька делаешь с нами? Как же Варька без матери-то будет жить?

Той несчастливой осенью, когда мать болезни так и не отпустили, Варя пошла в пятый класс. Училась тогда она уже второй год в Сосновской средней школе. Собирались утром у двора соседей Вахлаковых, небольшой гурьбой, человек пять, и шли до школы семь километров.

Ранней осенью и поздней весной прогулка доставляла удовольствие. Шли ребята, весело переговариваясь, а то и пускаясь наперегонки. С середины сентября начинались дожди, тогда идти им частенько приходилось, чуть ли не по колено в грязи. До школы добредали уставшие, обляпанные грязью до пояса.

У входа там стояло корыто с водой. Ребята мыли в этом корыте сапоги, где могли счищали грязь со штанов и пальто, и расходились по своим классам. Зимой дорогу часто переметало, брели они тогда через сугробы и переметы, мерзли от холодного ветра. Такие прогулки так деревенских ребят закаляли, что о простудах они даже не слыхивали, не было у нас ни кашля, ни соплей, ни эпидемий гриппа.

В классе у Вари было двенадцать учеников, она была лучшей ученицей. Матери два года подряд передавали из школы благодарственные письма за то, что дочь отличница. Мать письмами гордилась, доставала из комода, показывала бабам, потом бережно обертывала белой тряпицей и убирала обратно в комод.

Вот и зима миновала, а хвори не отпускали Васеню. Следующим летом Васеню отправили в областную больницу, от деревни за триста километров. Огород зарос. Варюшка стараюсь хоть что-то исправить, полола, поливала, но у нее ничего толком не росло. В огороде устроила Варвара из кирпичей печку, как раньше делали с Костькой, варила в чугунке картошку, грибы. Соседка тетка Пина Вахлакова, как бы между прочим, заходила к ней и звала:

- Варюшка, пойдем к нам обедать, у нас все разбежались, мне и покормить некого. Иногда девочка шла, чаще стеснялась и говорила:

- Да я уж пообедала, тетя Пина.

Как пообедают Вахлаковы, так обязательно засылала Пина к Варе Валюшку или Витьку с куском пирога или хлеба с повидлом. Так и прожила Варька то лето, с голоду не померла, благодаря доброй тетке Пине да сердобольной Платоновне.

Васеня в августе ненадолго вернулась домой. Исхудавшая, взгляд грустный. Почти все время лежала в кровати. Варя присаживалась к маме, гладила ее по худым рукам. Мать говорила ей тихим голосом, что сделать по дому, в огороде.

Можно было уже и не говорить, дочь привыкла сама справляться. Три раза в день мать присаживалась на кровати. Варя ставила ей на колени деревянную доску, на которой они раньше раскатывали тесто. Приносила приготовленную еду. Мать ела с трудом, но все-таки похваливала дочь, называла хорошей кухаркой.

Как-то вечером к ним пришла деревенская портниха тетя Зина. Она принесла три лоскута ткани, сняла с Вари мерки. Мать велела ей выбрать, из какого лоскута шить костюм, Варя выбрала розовый. Через неделю костюм был готов. Мать лежала в кровати и просила Варю в новом наряде повернуться перед ней то правым боком, то левым, то пройтись перед ней по избе.

Ее двенадцатилетняя дочка стала довольно высокой, тонкой в кости и талии. Повадки все материны, головой никогда не вздернет, а лишь поведет, ходит вроде быстро, а ступает мягко, как кошка. Черты лица только не Васенины: нос немного толстоват, как будто ноздри все время чуть раздуты, глаза немного широко посажены друг от друга и чуть узковаты, с восточным разрезом. Голова маленькая, волосы лежат вокруг головы пышными волнами, по спине толстая длинная коса.

В конце августа Васеня отвезла дочку в районный город, в детский дом. Она очень плохо себя чувствовала, с Варей почти не разговаривала. Сказала на прощанье только: «Варюшка, ты сюда ненадолго, я поправлюсь и сразу заберу тебя, не успеешь привыкнуть». Варя верила матери….

* * *

Варюшкино раннее детство прошло в огромном мире, в котором была речка Визь с ее глубокими омутами и песчаными перекатами, Альняшинские угоры с вековыми ельниками и белыми грибами. Родной дом со старой ивой и ручьем в огороде, с деревенскими дружками Валей и Витей. В тысяча девятьсот семьдесят пятом году она оказалась за высоким бетонным забором, в детдоме.

За забором стояли два трехэтажных здания: спальный корпус и школа. Вокруг спального корпуса росли желтые акции, а вокруг школы аллеи высоких тополей. Территория между двумя корпусами была засажена дикими яблонями. Они каждую весну покрывались множеством маленьких белых цветков, потом из цветков появлялись крошечные зеленые яблоки. К осени те яблочки, которые детдомовские не успевали сорвать и съесть, становились ярко красными и почти съедобными.

За школой был стадион с турником, футбольным полем, беговыми дорожками. Дорожки заасфальтированы, территория между яблонями и аллеями засажена цветами, обихожена руками детдомовцев и воспитателей. Все чужое поначалу, потом это тоже стало частью ее детства.

Мать привезла девочку и оставила в кабинете директора. Потом за ней пришла воспитательница Антонина Владимировна и велела идти за ней. Шла впереди Вари широкая приземистая женщина на ногах-столбах. Варя уже успела заметить, что воспитатели, которых они встретили, пока шли с мамой, а потом и у кабинета директора, и по дороге к спальному корпусу, были все слоноватые. Как будто их подбирали сюда на работу не по уму и образованию, а по весу.

Детдомовцы, наоборот, длинные, с грязными волосами, в застиранной одежде, были все до того худы, что казалось, они просвечивают на солнце. Антошка повела девочку в спальный корпус на третий этаж, в спальню для девочек. Там показала ей на свободную кровать и оставила, сказав смотревшим молча, исподлобья, на новенькую девочкам:

- У вас в классе новенькая, зовут Варя Федорина, она росла в деревне, поэтому расскажите ей, как пользоваться туалетом и умывальником.

Варе строго сказала, даже не заметив, как девчонка беспокоится перед первой встречей с одноклассницами:

- Вещи положи в тумбочку, твоя полочка верхняя. Умывайся и подмывайся каждый вечер, здесь не деревня, у нас свои порядки, привыкай.

Сгрудившиеся в кучку девочки одобрительно хохотнули. Варя, пожалуй, сразу возненавидела Антошку, за то, что она так безжалостно высмеяла ее.

Детдомовские порядки были достаточно дикими для каждого, кто сталкивался с ними впервые. Воспитатели и учителя активно изображали воспитательный процесс, отрабатывали зарплату. За кулисами официальной картинки шла жестокая война. Малышей воспитатели и учителя безжалостно обижали, раздавали налево и направо подзатыльники и шлепки, при этом приговаривали, что если бы их свои родители воспитывали, то им доставалось бы больше. Часто можно было в школьном коридоре слышать вопли очередного «педагога»:

- Выродки детдомовские, наделают их родители по пьяной лавочке, сдадут государству, а мы мучаемся.

Старших детдомовцев педагоги, в том числе и пожилой директор, боялись. К двенадцати годам ребята выходили у них из повиновения. Они устанавливали в классах и во все детдоме свои законы жизни, и заставляли жить по этим законам не только воспитанников, но и самих педагогов. Эти ребята, выросшие из постоянно унижаемых и обижаемых малышей, напоминали матереющих волчат.

Они и ходили и двигались как-то по-звериному, как будто по лесу крались, прячась от хищников. У детдомовцев особенный взгляд. Привыкшие с раннего детства к постоянной опасности услышать грубый окрик или получить тычок, они никогда не смотрят собеседнику в глаза. Детдомовец резко поднимает глаза, как будто фотографирует того с кем говорит, а потом также резко отводит взгляд в сторону или в землю. Так и разговаривает, не глядя в глаза, лишь время от времени выстреливая своим волчьим взглядом. У детдомовцев особые жесты, они быстро размахивают руками при разговоре, стремительно поворачивают голову.

В детдоме, в который Варю вынуждена была сдать мать, было триста воспитанников. Из них коренных детдомовцев, тех кого бросили родители сразу после рождения или в первые годы жизни, большинство. В строю детдомовцев можно без ошибки отыскать тех, кто здесь недавно.

В каждом классе таких «белых ворон» было по одному – два человека. В судьбе каждого уже произошла трагедия: родители спились или сели в тюрьму, были больны или погибли. К уже случившейся трагедии в судьбах детдомовских «белых ворон» присоединялась еще одна трагедия: надо было приспосабливаться и как-то выживать в этой волчьей стае. Они вынуждены были привыкать с волками жить, по-волчьи выть, судьба не оставила им выбора.

В детдоме надо было быть шестеркой у Любки Котовой или Наташки Старовой, они здесь шишкарят. Быть шестеркой значит - отдавать творог на завтрак, в обед котлеты, а на ужин пирожки. Утром надо заправлять за ними кровати. Самые умные должны за тупую второгодницу Котову делать уроки, давать ей списывать на контрольных. Когда шестерку позовут шишки и попросят что-нибудь сделать, надо выполнять без рассуждений. В первый же день Варя услышала:

- Эй, ты деревня, чего от тебя так навозом воняет, иди, притащи мне тазик из туалета, я блевать буду,- это Котова Любка. Она коренастая, ростом чуть больше метра. Морда страшная, вытянутая как у лошади, волосы серые, жидкие. Девчонка похожа на карлицу. Намного старше одноклассников, два раза оставалась на второй год. Рядом с ней Наташка Старова, симпатичная, но губы узкие злые.

- Иди в туалет, там и блюй, сколько влезет – сказала Варя спокойно. Она стояла в спальне для девочек, огромном помещении, в котором было поставлено двадцать кроватей, ее кровать у самого входа, последняя. Самые удобные кровати распределены заранее между шишками и их лучшими шестерками. В уголке у окна Котова с Старовой, рядом с ними их любимые шестерки - Гусева, Гребенщикова, Бочкова.

Котова подошла к Варе вплотную и говорит:

- Ты, Федора долговязая, тебе говорят, неси тазик, а то сейчас морду разобью.

- Я тебе первой морду разобью, уродина.

Котова бросилась неожиданно на Варю и свалила ее на пол между кроватями. Начала ожесточенно колотить ее кулаками, стараясь попасть по лицу. Не учла, уродина, имеющийся у новенькой бесценный опыт боев с Пепой и с другими деревенскими, уроки старшего брата Костьки. Варя вывернулась из-под ее кулака, схватила Котову за волосы и рванула изо всех сил, так что у новенькой в руке остался клок немытых, вонючих волос детдомовки. Котова заорала диким голосом, вскочила на ноги и рванулась прыгнуть Варе на живот, но Варя ловко развернулась и Котова упала между кроватей. Варька вспомнила: как учил ее Костька? Если начинаешь драться, отколоти один раз на всю жизнь и все, можешь дальше жить!

Вспомнив главное, Варька бросилась на ненавистную детдомовку, схватила зубами за щеку и рванула изо всех сил, Котова одурела от боли. А Варька, помня Костькины уроки бить один раз на всю жизнь, в бешенстве вцепилась обеими руками за ее горло и сжала изо всех сил. У деревенской девчонки очень сильные руки, их сила от ежедневной тяжелой работы, такой силы у Котовой нет и неоткуда взяться. Она начала задыхаться, девчонки испугались и побежали за воспитательницей. В спальню ввалилась кубарем воспитка Антошка, Антонина Владимировна, толстая как боров. Заорала: «Отпусти ее».

Варя только тогда и отпустила. Котова дышала со свистом, ее повели в медпункт, а новенькую к директору.

Директор старый седой, с одышкой говорил ласково:

- Ты еще не знаешь наших порядков, зря ты на Котову полезла, тебе с ней не справиться, она тебя на три года старше.

- Справлюсь. Тазики я ей таскать все равно не буду.

- Ишь ты какая, мы всем педколлективом не можем с ней справиться, а ты одна решила всех победить и свои порядки навести, ничего у тебя не получится. Иногда лучше тазики таскать, чем так драться.

- Кому как.

- Ну, смотри сама, но лучше в драку не лезь, скажи воспитательнице или ко мне приди, мы уж будем разбираться. Я смотрел твои документы, девочка ты хорошая. Все «пятерки» и поведение примерное, значит и у нас все будет хорошо, привыкнешь помаленьку. Иди.

Варя уже выходила из кабинета, но все же услышала последние слова:

- Сам бы ее давно отходил, да педагогика не позволяет. Ну, иди, иди.

В огромной спальной комнате, как только входит новенькая, все расходятся в стороны, от нее отворачиваются, если она пробует что-то спросить. Кто пережил это в детстве, тот знает, какое это серьезное испытание, бойкот! Варя оказалась как прокаженная, ее обходили стороной все одноклассники, по какой-то причине и мальчишки присоединились к девчонкам.

В столовую здесь классы здесь ходят строем, а в строй надо вставать парами. С Варей в пару никто не встает. Воспитка, которую за глаза зовут Антошкой, пытается силой заставить кого-нибудь встать с ней, но никто не подчиняется. Так и ходит новенькая «белая ворона» одна вслед за строем.

Первого сентября начались занятия. За парту с новенькой девочкой тоже никто не хочет садиться. Варя занимает ту парту, за которой ей хочется сидеть, третью в среднем ряду и оказывается одна. На второй парте, впереди нее, сидит высокий светловолосый мальчик, тоже один. Варя весь урок видит перед собой его светлый затылок. На перемене мальчик вдруг поворачивается к девочке, и, стараясь говорить смело, произносит дрожащим от волнения и смущения, но все-таки ехидным голосом:

- Эй, Федорина, ты, говорят, отличница.

- Ну и что?

- А ты Сергеева-Ценского читала?

- Нет, не читала.

- Ну, ты даешь! А букварь-то хоть читала?

- Букварь читала, - говорит Варя и улыбается.

- А кроме букваря, наверно, еще родную речь в первом классе осилила. Или еще что-нибудь читала?

- Я много читала, все книжки, которые у нас в деревне были, я прочитала.

- А в шахматы ты умеешь играть?

- Не умею, но я могу научиться. А ты умеешь?

- Умею, у нас в старой школе был шахматный кружок. Здесь никаких кружков нет, после школы будет нечем заняться. Хочешь, я тебя научу в шахматы играть?

- Хочу, научи.

- А почему с тобой девчонки не разговаривают?

- Я Котову хотела придушить, да не успела, вот они и обиделись.

- А если бы успела, то, что обрадовались бы?

- Да, мне, кажется, и учителя бы обрадовались.

- Конечно, они бы тебе даже почетную грамоту дали: за успехи в удушении Котовой, - смеется мальчик.

Разговор для девочки как бальзам на душу, все-таки нелегко это, когда с тобой целыми днями никто и словом не перемолвится. После уроков весь класс строится на обед, рядом с Варей встает тот светловолосый мальчик и говорит:

- Я с тобой встану, а то у меня пары нет.

- Вставай, если хочешь, - стараясь говорить равнодушно, ответила Варя.

Мальчика зовут Юрка Королев, он выше Вари почти на голову, для нее это ново, ведь она привыкла возвышаться над своими ровесниками. У него волосы цвета спелой пшеницы, глаза серые. Выглядит как вытянутый в длину шести-семилетний мальчик, потому что губы у него пухлые как у маленького ребенка, щеки толстые. У него и взгляд-то другой: открытый, доверчивый, при разговоре Юра не отводит глаза. И говорит, в отличие от детдомовцев не спеша, улыбается. Потом он слишком толстый и чистый для детдомовца. Откуда он здесь взялся? Значит, подумала Варя, я уже почти научилась отличать коренного детдомовца от новенького, потому что он, как и я, здесь недавно.

Юра рос в обычной счастливой семье, мама с папой работали на заводе в Перми, оба инженеры. Папа конструировал моторы для военных самолетов, мама тоже была конструктором, работала в заводской лаборатории вместе с папой. Два года назад папина лаборатория получила большую премию за разработку формы лопастей для нового военного самолета, и семья Королевых купила машину.

Старшая сестра у Юры, Люся мечтала быть детским врачом, поступить в медицинский иститут было очень трудно, конкурсы были огромными. И на семейном совете решили, что лучше Люсе поступить сначала в медицинское училище. Стать акушеркой, а потом продолжить образование в институте, это был более длительный путь к профессии, но зато надежный. Так Люся оказалась в нашем районном городе, стала студенткой медицинского училища, готовилась стать акушеркой.

Беда случилась полгода назад. Юра был в школе, родители поехали на работу на своей машине. На оживленном городском перекрестке в их машину врезался грузовик. Оба погибли. Юра два месяца жил один. Потом пришли из органов опеки и объявили, что ему придется ехать в детдом, потому что сестра у него несовершеннолетняя, а бабушек, дедушек и других близких родственников у семьи Королевых не было.

Двухкомнатная квартира в Перми оказалась ведомственной, заводской. Детям погибших Королевых квартиру не оставили. Коллеги по работе отца и матери пытались хлопотать, но на заводе им отказали. Вот если бы Королевы погибли в цехе, при исполнении служебных обязанностей, тогда возможно, квартиру и можно было оставить детям. А так, когда они разбились на машине, а очередь их семьи получать квартиру еще не подошла, сделать ничего не возможно.

Так Юра и Люся оказались одновременно и без родителей и без дома. Органы опеки помогли устроить Юру в детский дом поближе к сестре. Летом Юре разрешили пожить в общежитии у Люси, пока ее соседка по комнате была на каникулах. Осенью пришлось ему отправляться в детдом. Жалко, что Люсе пока только семнадцать лет, когда она закончит училище, и станет совершеннолетней, она заберет Юру и они будут жить вместе.

Юрка стал для Вари первым детдомовским товарищем. Ему дали кличку Гагарин, он не сопротивлялся. Гагарин был космонавтом, тогда очень романтичной личностью, с такой кличкой можно смириться. Королев бьется с Моханом, это Славка Маховиков из седьмого класса, заставляет его шестерить. Юрка сопротивляется, только дерется он плоховато. С Моханом и Варя бы тоже не справилась, ему уже семнадцать лет, он почти взрослый. Детдомовцы говорили между собой, что Мохану в прошлом году жирный как боров детдомовский физрук пару по физкультуре поставил, так он его подкараулил вечером и избил. Физрук месяц лечил в больнице переломы, но заявление в милицию писать не стал.

Раз в два месяца в фойе спального корпуса устраивали парикмахерскую, приходили две женщины с машинками для стрижки волос и стригли детдомовцев. До четвертого класса на лысо стригли и мальчишек и девчонок, чтобы вшей не разводили. С четвертого класса стригли только мальчишек.

Мохан был единственным, которого никто не мог заставить стричься, он носил волосы до плеч. Этот высокий, упитанный, в отличие от других детдомовцев, парень даже на уроки ходил в спортивном костюме. Обычно шествовал он по детдому вразвалочку, глядя на всех с презрительной ухмылкой. Все пацаны старших классов безоговорочно выполняли любое указание Мохана. Воспитки боялись и слово ему сказать. Разве мог Юрка Королев с таким один справиться?

И вот Варя по вечерам уходили с Юрой в тополиную аллею за школой, ходили по ней вперед, потом обратно. По этой аллее никто, кроме них не гулял, и они могли смело планировать здесь стратегию и тактику своих боев за выживание. У Юрки планы убить Мохана, но он не хочет, чтобы его посадили в тюрьму, потому что сестра Люся очень расстроится. Они вдвоем ломают головы, вспоминают, как убивают в книгах, так как оба их перечитали много, но ничего подходящего придумать не можем.

Ты Котову как душила?- спрашивает Юрка Варю.

- Да, ты что, я же ее не специально душила, просто мы с ней дрались. Мне надо было от нее отбиться, вот я и схватила ее за горло.

- Мне надо каждый день от этого Мохана отбиваться, вот я и придушу его нечаянно.

- Юрка, ты же человек, ты не имеешь права лишать жизни другого человека, ты не бог.

- Бога нет, человек произошел от обезьяны, поэтому некому с него и спрашивать, кроме милиционеров. А если никто не узнает, так никто и не спросит.

- Юрка, не настраивай себя так! Ты настроишь себя, со злости убьешь эту тварь, а потом будешь жалеть всю жизнь!

- Варька, эта тварь скоро меня убьет. Смотри!- Юрка садится на траву. Снимает ботинок, потом носок и показывает ей пальцы на ноге, они все в волдырях, некоторые волдыри уже лопнули. И говорит:

- Они ночью вставляют мне бумагу между пальцами, зажигают и держат, пока горит. Я ору, а они ржут.

Варька садится рядом с Юркой на траву, помогает ему надеть носок и ботинок. Потом сидят и оба молчат несколько минут, девочка говорит:

- Давай вместе что-нибудь придумаем.

- Давай.

Друзья по несчастью поднимаются с травы и продолжают ходить по аллее вперед и обратно. Со стороны могло показаться, что мальчик с девочкой влюблены друг в друга и совершают трепетную вечернюю прогулку. Но они были армией, маленькой, но очень агрессивной. Враги пока брали верх над ними, но они искали пути к победе!

Юрку начинают бить жестоко, каждый день. К директору приходит его сестра Люся, директор обещает помочь, вызывает к себе Мохана, на глазах у Люси читает ему нотацию про то, как надо дружить и заботиться о младших. Мохан постоял, поухмылялся. На следующий день у Юрки даже лицо все в синяках. Вечером Варвара и Юрий молча идут за школу. Юрка такой злой, даже на свою новую подружку от беспомощности огрызается. Он твердо решил убить Мохана.

Вдруг они видят, что в их аллею с другого ее конца навстречу им, вразвалочку вваливается сам Мохан и еще два пацана поменьше из его класса. Юрка останавливается, Варя видит как кулаки его сами собой сжимаются, он набычивается и замирает в боевой стойке. Она вдруг резко хватает его за руку, тащит с места и кричит:

- Давай за углом их встретим.

Юрка мгновенно понял ее замысел. За углом у наших бойцов приготовлены на всякий случай две тяжелые деревянные палки. Они бегут, за углом школы хватают приготовленные палки и вооруженные прячутся. Слышат приближающийся топот, неожиданно налетают на пацанов из-за угла и начинают бить палками по головам, по лицам, по плечам. Пацаны от неожиданности разворачиваются к ним спинами, чтобы убежать. Нападающие бегут за ними, и бьют убегающих палками по башкам, по спинам. Пока могли их догнать, били. Наконец останавливаются оба, ошеломленные своим зверством. Варя первая бросает свою палку, в глазах ее закипают слезы. Ей не жалко этих убежавших с поля битвы уродов, ей жалко себя, ставшую волчонком. Юрка красный, глаза горят, он все еще с палкой.

- Бросай палку, пошли за школу, - говорит она ему, а он не слышит. Она дергает его за рукав, только тогда он замечает.

Воин бросает свою палку, они обегают школу с другой стороны, быстрым шагом идут к спальному корпусу, поднимаются на второй этаж.

- Не говори никому, - тихо сказал ей Юрка, когда пошел к себе.

- Не скажу, - ответила она, поднимаясь в свою спальню на третий этаж.

Через час результаты битвы были известны всему детдому, вояки узнали их из разговоров детдомовских между собой. У Мохана разбит череп, сломан нос, у других двоих пацанов тоже переломы. Всегда пьяный фельдшер повез их в больницу. Мохан успел сказать, что их за школой избили городские. Этому крутому пацану, конечно, было позорно признаваться, что это Варька с Юркой их отколошматили.

После отбоя лежит наша воительница в темноте, заснуть не может, в голове всплывают картины их с Юркой кровавой битвы, думает печально: «Когда боженька раздавал доброту, наверно, была очень большая очередь, а я стояла последней, и мне не хватило…»

Мохана положили в больницу, но его шестерки продолжают делать Юрке пакости. Через два дня у завуча школы Галины Леонидовны пропадает кошелек с деньгами, всех мальчишек обыскивают и вдруг этот кошелек, уже пустой, находят в тумбочке у Юрки. Его вызывает директор, требует, чтобы он сознался в краже кошелька. Мальчик упрямо повторяет, что не крал. Директор держит его два часа в своем кабинете. Никто бы не узнал о том, как этот престарелый «педагог» воспитывал Юрку один на один. Директор сам не рассказал. Видимо, рассчитывал на педагогический эффект.

Директор вел в шестом классе уроки истории, рассказывал обычно всякую дребедень про себя, про задачи, поставленные перед страной двадцать пятым или двадцать шестым, съездом коммунистической партии Советского Союза.

Историю шестиклассникам приходилось учить самим, по учебнику. Спрашивал их этот Макаренко, с раскрытым учебников в руках по строчкам, слово в слово. И вот среди обычной дребедени про политику партии директор говорит:

- До революции вы бы все были беспризорниками. Умерли бы где-нибудь под забором. А наше Советское государство окружило вас заботой. Вас воспитывает не улица, а педагоги. Нам приходится и отцами вам быть и матерями. Вчера мне пришлось спустить штаны с вашего одноклассника Королева, да и выпороть своим ремнем. Ну, как Юра будешь еще воровать? Встань, отвечай!

Юрка стал пунцовым, встал и молчит.

А директор продолжает:

- Был бы отец у тебя жив, он бы и сам тебя выпорол за такие поступки. Садись, больше не воруй.

На перемене на следующий день к Варе подходят восьмиклассники Соня Кроткова и Гера Ведов, говорят:

- Слушай, Федора, позови сегодня вечером за школу Гагарина, у нас дело к нему, сама приходи тоже, если хочешь.

Вечером они с Юркой выходят за школу. Сонька с Геркой ждут их в той же школьной аллее. Герка Ведов подзывает их поближе, вся четверка встает кружочком. Наклоняют головы, чтобы все слышать. Герка говорит тихим голосом:

- Я знаю, где дача у нашего старого пердуна, он весной нас туда водил, мы ему землю вскапывали. Мне тоже надо с ним кое за что рассчитаться. Мы с Сонькой сегодня ночью пойдем его дачу громить. Гагарин, если хочешь, пошли с нами. Ты Федора тоже можешь пойти. Пойдете?

- Я пойду, - это друзья сказали хором, каждый за себя, и посмотрели друг на друга.

Ночью Соня разбудила Варю, на втором этаже спального корпуса их уже ждали мальчишки. Все четверо спустились через окно по выступающим в стене кирпичам во двор. Наклоняясь вдоль кустов, побежали к бетонному забору. Перелезли, поддерживая друг друга, и рванули в сторону от детдомовского забора. Отбежали на безопасное расстояние, откуда уже не видно детдомовского забора. Дальше пошли быстрым шагом. Шли не меньше двух часов: сначала по городу, по лесопосадке, потом по полю, дорогой вдоль рядов маленьких дачных домиков. Наконец, Гера показал на один из домиков:

- Вот его дом.

- Счас, ветеран, мы тебе организуем заслуженный отдых!- говорит шепотом Соня Кроткова и хватает палку, которая была воткнута в землю под деревом.

Вся компания бросилась за ней, хватая попавшиеся под руки тяжелые предметы, кто палку, а кто камень. В доме разбили стекла, перебили посуду. Одеяла и подушки вытащили на участок и утопили в бочке с водой. Переломали все ветки у деревьев, перетоптали грядки, вырвали из земли все, что росло. Обратно шли и со злостью смаковали подробности разгрома. Яблони было жалко.

Вернулись часа в три ночи, Ведов с Кротковой научили двух новых товарищей карабкаться и вверх по кирпичам в стене на второй этаж в спальню к пацанам. Оттуда Варя поднялась к себе на третий. Директор через неделю на уроке истории рассказал, что среди советских людей, к сожалению, встречаются настоящие варвары. Они с женой двадцать лет сад растили, кто-то ночью все деревья переломал. Варя переглянулись с Юрой, яблони им тоже было жалко, а директору вместе с его женой так и надо.

В шестом классе с Варей Федориной так никто и не разговаривал, кроме Юрки Королева. Они больше не ходили с ним вдвоем за школу, надобности не было, больше ни его, ни ее пока не били. Варя и Юра, вместе стали дружить с Соней и Герой из восьмого класса, с ними у них было много приключений.

О чем думала эта девочка, лежа с открытыми глазами после отбоя в огромном помещении, которая называлась в детдоме спальней? Чаще всего вспоминала с тоской мамоньку, старшего брата Костьку, свой родной дом в Бабушкино, Платоновну, да соседей Вахлаковых.

Думала ли когда-нибудь эта девочка об отце? Нет. Мамонька сказала ведь, что их с Костькой боженька ей дал. Варя, конечно, уже понимала, что без отцов дети не заводятся. Но разве будет ребенок думать о человеке, с которым ничего не связано? Ни радости, ни веселья, ни работы, ни горя! Поэтому и не думала Варя об отце.