г.Ульяновск

Глава 7

В детдоме все ребята были постоянно голодными. Кормили четыре раза в день. Только порции были маленькие. Хлеба на каждого выдавали по два тоненьких кусочка. Детдомовские изобретали разные способы добыть еду. Гера научил Юру ловить голубей на чердаке школьного корпуса. Мальчишки убивали пойманных голубей подальше от девчонок, резко поворачивая голову птице. Потом валяли убитого голубя в глине. За школьным корпусом лежала куча этой глины, привезенная давно, для строительных нужд, да и забытая там.

Четверка разводила за этой огромной кучей глины костер. Дожидались, пока будут угли, и жарили два, а то и четыре голубя. Мясо получалось не прожаренное, сладковатое, но с голодухи ели и это. Откусывали большими кусками, глотали не прожаренное и непрожеванное мясо, давились. Но в желудке возникало благодатное чувство наполненности, можно было пробираться к спальному корпусу и спокойно на сытый желудок ложиться спать.

Сонька Кроткова в сентябре дежурила на кухне и сперла там ключи от хлеборезки – так называлась маленькая комната на кухне, в которую привозили хлеб и там нарезали на всех. По ночам Варя вдвоем с Юркой или с Геркой Ведовым спускались по кирпичам на улицу с Сонькиными ключами, открывали с улицы дверь и крали хлеб из хлеборезки. Засовывали себе за пазуху целые буханки, поднимались обратно по кирпичам на второй этаж. И ночью ели вместе с восьмиклассниками, и оставляли на день, чтобы потом поужинать голубями с хлебом. Пировали они не долго, однажды не смогли открыть дверь в хлеборезку, кто-то поменял замок.

* * *

Месяца через три после начала того учебного года в девичью спальню шестиклассников вошла маленькая, светловолосая и сероглазая девочка. Она не новенькая, в детдоме с первого класса. Полгода лежала в больнице, ревматизм - ноги отказали. Прошлой осенью воспитка Антошка решила высадить тюльпаны. Детдомовцы в холод копали землю, втыкали в лунки луковицы. Эта маленькая девочка Голубева Вера была в резиновых сапогах на босу ногу и простудилась.

Лежала в детдомовском изоляторе месяц, пила какие-то таблетки, которые ей детдомовский вечно пьяный фельдшер давал. Температура была все время под сорок, встать с кровати она не могла, ноги не держали, ползала до туалета на карачках. Так и осталась бы на всю жизнь инвалидом или умерла эта девочка, если бы в детдоме случайно не назначили медосмотр.

Пришла педиатр в изолятор, по которому больная девочка уже месяц ползала на четвереньках, осмотрела ребенка и с криком набросилась на фельдшера. У девочки месяц температура, а он даже на анализ крови ее не отправил! Он попытался опрадаться. У детдомовских все быстро заживало. Вот он и думал, что Вера поползает и сама выздоровеет, а она не жаловалась. Детдомовская больная девочка шесть месяцев пролежала в детской больнице. Три месяца не могла встать с кровати сама, нянечки носили ее на руках в туалет.

Веру привел фельдшер после обеда. Все девчонки были в спальне, кто переодевался, кто ковырялся в своей тумбочке. Фельдшер сказал:

- Девоньки, Голубева Вера у нас после тяжелой болезни, надо ей кроватку освободить в уголочке, ей простужаться нельзя.

Прошел через всю спальню, подошел к кровати Наташки Старовой и спросил:

- Кто на этой кровати спит?

- Ну, я, – ответила Старова.

- Давай собери свои вещи и перенеси на последнюю кровать, а Верочку мы здесь положим. А то она у нас снова разболеется. А ты девочка крепкая, здоровая, ты и у двери можешь поспать.

Старовой пришлось подчиниться, потому что фельдшер был страшен во гневе. Мог спьяну так стукнуть, что больница бы уже не понадобилась.

Так Старову переселили на соседнюю с Варей кровать. Ночью Старова и Котова со своими шестерками взяли Веру Голубеву, и прямо на матрасе вытащили в коридор. Веруха то ли не слышала ничего, то ли побоялась сопротивляться, но так и лежала всю ночь в коридоре на матрасе.

Варя утром пошла умываться и чуть не наступила спросонья лежавшей в коридоре девочке прямо на лицо. Увидела и уткнулась своими глазами в Верухины глаза. Маленькая девочка лежала на спине молча, но ее серые глаза как будто плавали в слезах. Варькино сердце завопило от несправедливости и жалости.

Зверем метнулась она к кровати Наташки Старовой, схватила ее за ноги и потащила. Наташка грохнулась головой об пол, заорала. Голова Старовой сначала посчитала три порога - из спальни, в маленький коридорчик перед спальней, на лестницу; а потом начала считать ступеньки с третьего этажа. На ее вопль прибежала Антошка.

- Федорина, отпусти ее! Варя все еще в бешенстве бросила ноги Старовой.

Старова валялась на площадке между третьим и вторым этажами в майке и трусах серого цвета, как и у всех детдомовских. Уже не орала, только вытирала кровь с губ и лица. С третьего этажа смотрели девчонки, а на втором толпа мальчишек.

- Федорина, тебя надо в колонию отправить, бандитка – сказала Антошка.

- Отправляйте, - ответила Варька.

Маленькой девочке все равно пришлось занять соседнюю с Варей кровать. В коридор ее больше не вытаскивали, но по ночам наливали ей воду в постель, а утром ржали:

- Голубева обосс…..!

К сожалению, Варе пришлось бить морду Любке Котовой не раз, прежде чем она со своими шестерками отстала от Веры. Так и стали они ходить с Верой вдвоем, она за Варей везде как хвост, если не рядом, то сзади идет. Ростом она Варе была до плеча, при ходьбе тогда еще прихрамывала и все время отставала. Высокую и стремительную Варвару сначала это бесило, но потом между ними зародилась крепкая дружба.

В декабре в детдоме было общее ликование. Мохан в больнице обокрал кабинет главного врача. Там, в отличие от детдомовского педколлектива, не заботились об уровне преступности среди детдомовцев. Без сожаления отправили Мохана долечиваться в колонию. Постепенно появились среди старших пацанов новые шишкари, но Юрку уже не трогали.

В прошедших боях сложилась у них дружеская компания из пятерых: Варя с Юркой, да Вера Голубева из шестого класса, Соня Кроткова и Гера Ведов из восьмого класса. Четверо из них умели драться. Жить стало проще, жить стало веселей.

* * *

В детдоме выдавали девочкам на год: платье одно, колготки одни, кофту одну, сапоги и валенки на два года, пальто на три года, варежки на год, три года подряд по серой майке и такие же трусы. Одежда была у всех одинаковая. Иногда выдавали разных размеров, а чаще на всех один размер. Варваре все время все было мало, сапоги жали, колготки еле налезали и поэтому сразу рвались. Пальто дали больше на три размера, только через два года она доросла до своего пальто.

Попроще было в детдоме тем, у кого были хоть какие-то родственники. Они приходили в гости, приносили поесть, покупали мелочи и давали немного денег. А Варя тогда была совсем брошенной. Так все время и ходила, впрочем, как и остальные девчонки, в одном ситцевом платье и в синтетической кофте. Постоянно мерзла, не было у нее совсем никаких теплых штанов, только штопанные-перештопанные колготки, на ногах резиновые сапоги.

Тогда они вдвоем с Верой стали ходить в кабинет домоводства на кружок шитья и вязания. Через месяц научились вязать носки и варежки, потом шапки. Все это было из грубой овечьей шерсти, связано не очень умелыми руками. Варя связала и Юре носки, а Вера, глядя на нее, связала ему варежки.

К новому году они смело перешивали выданную не по размеру одежду, подгоняя ее под себя. Кроили, из каких-то старых платьев Вериных сестер, юбки и кофты. Голубева пошла дальше Вари, она научилась вязать даже свитеры. Делала она это сначала всегда одинаково, начинала с воротника, потом добавляла петли, добавляла и у нее получался свитер. К холодам она успела связать по свитеру себе и Варе. Шерсть была колючей, обе после этих свитеров чесались, но все равно были рады. Зимой они уже не мерзли.

Воспитательный процесс заканчивался после отбоя, когда воспитки, уверенные в том, что дети спят и набираются новых сил, уходили домой. В спальном корпусе оставалась только дежурная няня, ее звали тетя Граня. Она должна была сидеть всю ночь за столом на первом этаже и смотреть, чтобы никто не выходил из спального корпуса. Как только уходила последняя воспитка, тетя Граня ставила на стол рядом с собой трехлитровую банку бражки, граненый стакан. Доставала балалайку, и начинала дежурить.

Наливала себе в стаканчик, выпивала, разговаривала сама с собой. После стаканчика третьего брала балалайку, начинала негромко наигрывать и петь грустные песни. Любимая песня тети Грани начиналась словами «Ой, мороз, мороз, не морозь меня, не морозь меня, моего коня….». До этой песни очередь обычно доходила после пятого стаканчика. Дежурная няня редко поднималась в спальни, только уж если был слышен большой шум.

А если поднималась, то всегда со шваброй, видимо, брала ее для храбрости. Еще на первом этаже она начинала крыть всех детдомовцев отборным матом. Именно от нее детдомовцы перенимали самые виртуозные матерные обороты. Но пока не было слышно шума, Граня тихо дежурила, и все знали, что после «Ой, мороз, мороз…» можно отправляться на поиск приключений. Часто эти приключения приобретали довольно опасное, а иногда, и уголовное направление.

Обычно ночные приключения начинались с того, что к Варе в спальню заходила на цыпочках Соня Кроткова и шепотом говорила, смеясь:

- Федора, пошли искать большое и светлое счастье.

- Пошли, - говорила Варя и быстро одевалась.

Одно из обычных ночных приключений. Герка Ведов с пацанами из восьмого класса позвали ее ночью с собой, сказали искать счастья. Часа в два ночи вылезли они по кирпичам со второго этажа, пошли впятером к вокзалу. У пацанов там был прорыт лаз под деревянный киоск. Они пролезли через этот лаз, потом из-под пола поднимали одну доску и оказывались внутри киоска. Варю оставили на шухере. Подняли в киоске половицу и набрали из ящиков полные карманы конфет, и еще за пазухи натолкали. Притащили они все это в детдом. Счастье разделили на всех.

* * *

Училась Варя на «отлично», громко и с выражением читала на всех конкурсах стихи, особенно любила «Варварство» Мусы Джалиля. Слушатели плакали, ей присуждали почетные места. Детдом воспитанницей гордился.

В школе при детдоме появилась новая учительница по истории и завуч, звали ее Лидия Николаевна. Красивая высокая женщина лет тридцати пяти, вокруг головы волнистые рыжеватые волосы. Она, конечно, выглядела необычно на фоне раскормленных туш старых детдомовских училок и воспиток. Варе нравилась Лидия Николаевна, она старалась почаще попадаться ей навстречу, потянулась к ней всем сердцем. Но Лидия Николаевна не спешила навстречу маленькому сердцу. Варя показалась ей несуразной, грубой и непонятной девочкой.

Но все-таки она приглашала Варю к себе в гости, разговаривала с ней про историю, литературу. Варе нравились эти разговоры. Лидия Николаевна познакомила детдомовскую воспитанницу со своей дочерью Ольгой. Ольга училась танцам и играла на пианино. Похожая на мать, красивая, нежная, умная девочка, выросшая в любви и в заботе, так и не стала для Вари близкой. К детдомовке Ольга относилась как к невиданному зверьку, надо же детдомовская, а читает Шекспира. Часто и беспощадно высмеивала ее неотесанность, стеснительность.

Были у Вари тогда толстые черные косы, не стриженные с самого ее рождения. У Ольги тоже были косы чуть рыжеватые, волнистые. И вот как-то была Варя вечером у Лидии Николаевны в гостях. Взбудоражила ее память такая картина: Ольга читает книгу, историю учит, а Лидия Николаевна расчесывает ее волосы и любуется своей дочкой.

Вышла Варвара от них на улицу, а было уже темно, поздняя осень. Села она на лавочку посреди улицы и заплакала горько. Боялась, что никогда уже не будет у нее такой светлой теплой комнаты, и никто никогда не полюбуется ее косами.

На следующий день вечером сидели две девчонки после отбоя в кладовке у Сони Кротковой. Она опять сперла у воспитки ключи от кладовки, где хранилась одежда. Вечерами звала подружку Варю посидеть, поболтать. Они уже привыкли каждый вечер смываться с третьего этажа, прокрадываться на цыпочках за спиной у тети Грани, на первый этаж, забираться в кладовку, сидеть и тихонько говорить.

- Че ты, как деревенщина ходишь со своими косами и в платке, - презрительно говорит Соня. Она сама белоголовая, с короткой стрижкой, с голубыми глазами. И Варя, еще с не прошедшей вчерашней обидой за нелюбовь к ней Лидии Николаевны и за то, что она почувствовала себя такой чужой в их доме, сказала.

- А ты отстриги, мне не жалко.

Взяла Сонька Кроткова тупые ножницы, и срезала толстые красивые заплетенные косы прямо под самый корень. Бросили девчонки косы в мусорное ведро, зачем Варе косы, если никто ее не любит?

* * *

Характер складывался у Варвары строптивый, упрямый, от несправедливости ее бросало в жар, и она отпускала тормоза. Антошка, Антонина Владимировна была и воспиткой в шестом классе и преподавала биологию. Варя подозревала, что она ненавидит и презирает их всех, детдомовских.

Как-то на ее уроке Людка Бочкова написала записку Толику Сенину, высокому и симпатичному мальчику из шестого класса. В записке было: «Толик, я тебя люблю, давай с тобой ходить. Варя Федорина» Ходить – это в детдоме значило дружить, потому что если мальчик с девочкой начинали дружить, то они по вечерам гуляли вдвоем вокруг школы и детдомовские говорили – Наташка ходит с Сашкой.

Антошка увидела, как Бочкова эту записку передает по ряду, и велела ей принести свернутый вчетверо листок на учительский стол. Бочкова послушно это и выполнила. Взяла Антошка ту записку, прочитала вслух и набросилась на Варю:

- Как только не совестно, Федорина! Наделали Вас всех по пьяной лавочке, государство вас учит, обувает, одевает, но толку все равно не будет. Вот Федорина и учится хорошо, и активистка, а все равно дорога одна, как все ваши матери на букву б, так и вы вырастите и тоже пойдете той же дорожкой. Сама с такого возраста пацанам на шею вешается. Ну кто из нее вырастет, кроме б…

Варька вскочила как ошпаренная и проорала:

- Не трогай мою маму! Сама ты б…, дура, - и вышла из класса.

Потом встала у окна и все еще злая начала прокручивать в мыслях произошедшую сцену. Так велика была ее обида, что она яростно жалела, что мало обругала Антошку. Ей хотелось вернуться и еще сказать воспитке много грубых слов, а может даже ударить. Тут по коридору идет завуч Лидия Николаевна, к которой девочка так тянется.

- Что ты стоишь здесь, Варя? – спрашивает.

- Я Антошку б…… назвала, - сказала Варя очень спокойно. Лидии Николаевне очень не понравилась Варина гордость своим пакостным поступком.

- Федорина, когда же ты научишься вести себя. Она с вами с утра до ночи возится, своих детей забывает, а вы не испытываете никакой благодарности. Иди к Антонине Владимировне в кабинет, извинись пока не поздно. У нее характер жесткий, да отходчивый, - и Лидия Николаевна начала подталкивать провинившуюся к двери в кабинет.

Но девочка молча вцепилась в подоконник и не двигалась с места. Лидия Николаевна зашла в кабинет биологии и провела разборки полетов. Антошка стушевалась, когда узнала две вещи: записку написала Бочкова чтобы подшутить над Федориной. Мать у девочки тяжело больна и Варя переживает за нее.

Закончилась эта история в кабинете у Лидии Николаевны. Антошка ревела как ребенок, навзрыд. Они с Варей сидят, рассказывают друг другу про них, бедных несчастных девчонок. У Антошки муж погиб на стройке, она осталась в двадцать шесть лет одна с тремя детьми: у нее сыновья Рома и Саша, дочка Лена.

Остались без квартиры, не успели получить, очередь не подошла, живут в общежитии строителей в двух комнатках. Там рядом алкаши, детям никаких условий. Работать приходится на две ставки, а дети дома одни. Она не учитель, а агроном, всегда хотела растить сады и цветы. Все это наболевшее и вывалила Антошка шестикласснице Варваре Федориной.

И что приходится Антонине Владимировне здесь работать, потому что обещали дать квартиру. Варя уже давно успокоилась и попросила у Антошки прощения раз пять, а она все плачет и говорит, говорит. Антошка, так и осталась в Вариной памяти толстой как боров, злой и грубой, но с тех пор она всегда старалась ей помочь: в кабинете полы мыла, наглядные пособия ей раскладывала после уроков, даже для нее вызубрила всю биологию и выиграла городскую олимпиаду летом после седьмого класса. Тогда Варе и Антошке дали по грамоте.

Антошка, конечно, рассчитывала, что может ей квартиру дадут. Но за одну олимпиаду по биологии, к сожалению, квартиры не давали. Квартиру Антошка получила в одна тысяча восьмидесятом, олимпийском, году, когда ее Рома уже в армии отслужил.

* * *

Весной, когда Варя училась в седьмом классе ей, одной из всего детдома, вдруг выдали демисезонное ярко красное пальто, зеленые резиновые сапоги, ситцевое синее платье в желтых цветах и темно-синюю кофту на пуговицах. А также колготки, нижнее белье, все новое и почти ее размера.

За хорошую учебу Федорину, оказывается, наградили грамотой из области и отправляют в туристическую поездку. Называлась поезка романтично загадочно: «Поезд дружбы». Собрали детдомовцев в областном центре, посадили в вагон, и началось Варино первое путешествие. Ленинград, Таллин, Брест, Витебск, Минск, Москва и обратно в Пермь.

Сказочное путешествие для ребенка, у которого никогда не было телевизора, который редко ходил в кино. По ночам, как только Варя узнала, что поедет путешествовать, ей начали вдруг сниться какие-то загадочные замки, синее море, незнакомые люди. Вместе с Федориной Варей под видом детдомовца в путешествие отправили и дочку Лидии Николаевны, Ольгу.

Половина пассажиров вагона – детдомовцы, в таких же, как и Варя, резиновых сапогах ядовито-зеленого цвета. Вторая половина, дети начальства из облоно, гороно, роно, которых отправили под видом детдомовцев попутешествовать за счет государства. Они хорошо одеты, ходят по магазинам и покупают.

Детдомовские тоже ходят вместе с ними по магазинам, потому что деваться некуда, но у них совсем нет никаких денег. В Ленинграде не пошли в Эрмитаж, потому что в Гостином дворе везде очереди, детдомовские знакомились с Ленинградом у входа в Гостиный двор. В Пассаже тоже не протолкнуться. Еще два часа детдомовские изучали город на Неве, стоя кучкой у входа в этот большой магазин. В результате успели только очень быстро посмотреть вечерний Невский. Правда, из окна автобуса, потому что опаздывали на поезд.

На следующий день детдомовцы знакомились со столицей Эстонской республики, городом Таллинном, стоя у фирменного магазина фабрики «Калев». Тогда это был единственный в совке магазин, где продавали жевательные резинки, и оереди в нем были длинные. Детдомовцы ждут уже больше часа, но буржуям надо отвариваются, стоят в очереди. Экскурсовод, симпатичная интеллигентная пожилая эстонка, уже два раза заходила в магазин и предупреждала, что они срывают посещение костела, но очередь двигается медленно. Наконец путешествующие с детдомовцами покупатели выходят из магазина, нагруженные пакетами. Стоящей около магазина группе, руководитель командует:

А сейчас все бегом в автобус, а то на поезд опоздаем.

Детдомовцы почти хором спрашивают:

- А в костел?

В ответ слышат:

- Обойдетесь без костела, пионерам там нечего делать.

- Без костела любой пионер может прожить, а вот без жвачки помрет, - ворчит Варя Федорина на ходу, направляясь к автобусу.

- Федорина, ты у меня додерзишь, я письмо в детдом напишу, чтобы больше таких как ты в поездки не отправляли, - говорит противная тетка, руководитель.

- А я в облоно напишу, чтобы таких как Вы руководителями не ставили, а то в Таллине вся жвачка кончится, - Варя так злится, что грубит не сдерживая себя. Она слышит за моей спиной одобрительный гогот детдомовских ребят. Их всех эти отваривающиеся буржуи достали. Ленинград не увидели, Таллин не посмотрели!

Бегом в автобус, из автобуса бегом в вагон, только успели все заскочить, и поезд тронулся. Прощай, город Таллин! Вместо берега Балтийского моря, который нам обещала симпатичная эстонка, детдомовцы простояли у магазина «Дзинтарс», вместо костела у магазина «Калев».

Сопровождающие их взрослые тягостного настроения бесправных детей не замечают. Они слишком заняты разглядыванием покупок. Детдомовским разглядывать нечего, они сгруппировались в Варькином купе. Иногда переговариваются вполголоса, но больше молчат и злятся. Ситуация сложилась революционная, прямо как у Горького: «Буря, скоро грянет буря!»

Почувствовав неладное, в купе к объдинившимся бунтарям заходит руководитель, толстая противная тетка с крашенными рыжими волосами. Черты лица у нее такие грубые. Варька смотрит на нее исподлобья, ехидно думает: «Наверно, боженька лица людей делает тонкой стамесочкой, а когда пришло время вырезать черты лица этой тетке, у него стамесочка потерялась, и пришлось ему поработать большим топором…»

Тетка с грубыми чертами лица кладет на стол в купе кулек с конфетами и жвачками и притворно воркует:

- Давайте не будем ссориться, ребятки, нам еще десять дней вместе путешествовать, угощайтесь.

Ребятки отвечают ей гробовым молчанием.

- Федорина, а тебя я последний раз предупреждаю, будешь еще грубить, придется сообщить в ваш детдом. Мне Лидия Николаевна рекомендовала тебя как хорошую девочку.

- Она Вам наврала, - огрызается сердитая Варька.

- Вот с твоей фразы я и начну письмо.

- Не забудьте ей рассказать про католический костел в Таллине, она, бедненькая, там не была, - присоединяется к этой грызне Ксения. Умная развитая девочка из Пермского интерната для детей с ослабленным зрением, она уж давно заодно с Варькой. Ксения в очках с толстенными линзами, такими, что глаза за линзами у нее огромные. Как будто она постоянно чему-то удивляется.

- И про тебя не забуду вашему директору написать, - беспомощно злится тетка.

- Пошлите ему в письме жвачку, он тогда сразу поверит, - в бой вступает еще один боец, Слава, совсем уже взрослый парень из Соликамска.

Маленькая армия смеется. Тетка пятится к выходу из купе. Напоследок начинает орать, брызгая слюной, больше уже не для детдомовцев, а чтобы другие «педагоги» слышали:

- Вас хоть в золото одень-обуй, все равно как были отребьем, так и останетесь. Если родители воры, да тюремщики, что от детей-то ждать. Половина из вас сопьется, а вторая по тюрьмам всю жизнь будет сидеть. Хоть в Париж вас отвези, хоть в Африку, горбатого только могила исправит.

Вдруг в середине своего ора тетка останавливается, делает два шага к столу и протягивает руку к кульку с конфетами и жвачками, но не успевает. Слава быстро хватает кулек и прячет к себе за спину. Армия довольна, армия смеется и все вопросительно смотрят на тетку. Да тут может настоящее кино случиться, если она у Славки будет отнимать кулек, они ведь Славке помогут. Им понравилась его идея не отдавать тетке кулек. «Кина не будет», тетка сдается, разворачивает свою тушу в купе и на прощанье шипит по-змеиному:

- Ублюдки малолетние.

Все присутствующие в том купе «ублюдки» были круглыми отличниками, это были лучшие ученики, собранные из всех детдомов Пермской области. Ксюха стала неплохой журналисткой. Слава поступил в Пермский медицинский институт, правда, только с четвертой попытки, стал хорошим хирургом.

У этой маленькой революции были свои предпосылки, были и итоги. Положительные: детдомовцы увидели древние города Псков и Витебск, побывали в Брестской крепости. Возможно, дело было не в их революции, потому что обычно низы не хрена в результате революций не получают. А в том, что в этих городах в магазинах было шаром покати.

Были и отрицательные итоги. Из путешествия Варька с Ольгой вернулись врагами. Дочь все рассказала Лидии Николаевне и та долго объясняла Варе как ей стыдно за нее. Так у отличницы Федориной не стало любимой учительницы. Прошла любовь, завяли помидоры…

* * *

За первые два года, что Варя провела в детдоме, мать почти не выходила из больницы, Васеню отправили в Пермь. Между дочерью и матерью было триста километров. Когда мать выписывали ненадолго из больницы, она жила в Перми, у своей двоюродной сестры Раисы. Варя все время помнила о маме, но не знала почти ничего о том, как она живет в Перми.

Всего один раз мать написала дочери письмо. Рассказала, что все у нее хорошо, скоро ее вылечат. Когда она лежит в больнице, к ней приходит ее сестра Раиса, приносит продукты и чистую одежду. Мать в письме шутила, оно должно было Варе показаться веселым, но она ревела над ним как белуга – там ничего не было про то, что мать приедет и заберет ее домой!

В мае, когда Варя уже заканчивала седьмой класс, в детдом пришел взрослый уже ее старший брат Костя. Высокий, худой, голова обрита наголо, как у детдомовца. Весь взвинченный, говорит быстро и совсем не улыбается, одет в спортивный костюм. Он прижал ненадолго сестру к себе и сразу же отстранился, как чужой.

Костю отпустили из колонии раньше срока за хорошее поведение. От него распространяется запах сигарет. Брат и сестра пошли к матери, ее перевели в районную больницу две недели назад. Варе никто не сообщил, что мать рядом, она бы уже давно нашла возможность ее увидеть. Костя купил по дороге пряников и бутылку лимонада. Пришли в больницу, и их сразу пропустили к матери в палату.

В палате плохо пахнет, восемь кроватей. Васеня лежит на кровати в углу, у окна. Лицо ее почти прозрачное, очень худое, глаза огромные и вокруг головы уложены в корону косой наполовину седые волосы. Мать увидела своих детей и попробовала приподняться с подушки, но не смогла. Варя подбежала к ее кровати, опустилась на колени, уткнулась головой куда-то в материн живот, зашептала:

- Мамонька, мамонька, мамонька…

Васеня с усилием подняла левую руку, положила ее на головушку дочке и тоже зашептала:

- Ну, маленькая моя, боженька поможет, все наладится.

Потом присмотрелась к дочери повнимательней, увидела ее стриженую голову, и, нахмурив брови, спросила:

- Это зачем же ты косу-то остригла? Посмотри, ходишь теперь как голодранка, голова то почти голая! Это что же это такое, мать в больнице, так они сами себе хозяева!

Мать знает как дочь успокоить, в строгих нотках ее голоса слышится Варе прежняя мамонькина строгость и слезы моментально высыхают.

- Мам, да не расстраивайся, меня заставили, в детдоме у всех вши развелись, вот и велели постричь, - бессовестно врет она.

- Что значит заставили, руки-ноги скрутили что ли, они тебя завтра навоз есть заставят, и это будешь выполнять, - говорит мать слабым голосом, но строго.

- Мамонька, да я снова отращу, сама говорила, что у меня волосы растут быстрее, чем трава летом, - пытается Варя успокоить я маму.

Васеню прооперировали, удалили язву желудка. Врачи говорят, что теперь самое главное диета, и она обязательно поправится, к осени встанет на ноги.

Потом мама тихим голосом говорит Косте, что надо теперь ему дома огород засадить. Она выпишется из больницы, поможет. Рассказывает, как картошку резать перед посадкой, где гряды под огурцы разбить, и дети невольно успокаиваются. Боженька поможет…

Потом Варя с Костей идут обратно, едят пряники и запивают лимонадом, мама не взяла, ей нельзя. Говорит, что ее в больнице хорошо кормят. Оба с Костькой толком не знают что такое язва желудка, диета, им обоим хочется, чтобы мама поскорее вернулась, и все наладилось. Костька провожает сестру в детдом, доводит до ворот и говорит, что придет через неделю и возьмет ее на выходные в деревню.

Но брат не смог выполнить свое обещание. Варя всю субботу ходила у ворот и высматривала его. Костя же хотел к маминому возвращению денег заработать, и как только его позвали на работу в колхоз, пошел. Подумал, что Варька может немного и потерпеть. Но даже даже и то, что Костька не смог ее забрать на выходные не смогло надолго испортить Варьке настроения.

Она уже уносилась в своих снах в родной дом, на бережок ручья! Уже мысленно пробовала босой ногой студеную июньскую воду в реке Визь! Представлялось ей как доезжает она на автобусе до села Сосновки, через речку, тоже Сосновку, по мостику и дальше идет по лесу…

Скорее туда, к мамоньке, это и была ее самая заветная мечта…