г.Ульяновск

Глава 9

Варька в конце учебного года в седьмом классе только и думала о том, что скоро она поедет домой. Маму выписали из больницы. Старший брат Костька тоже дома. Она уже уносилась в своих снах в родной дом, на бережок ручья! Уже мысленно пробовала босой ногой студеную июньскую воду в реке Визь! Представлялось ей как доезжает она на автобусе до села Сосновки, через речку, тоже Сосновку, по мостику и дальше идет по лесу.

Скорее туда, к мамоньке, это и была ее самая заветная мечта… Мать написала в детдом письмо и попросила, чтобы ее дочь отпустили к ней в деревню, сама она после операции, приехать не может. И вот в конце мая, как только закончились последние занятия, Варя купила билет на деньги, которые мне оставил Костя, и поехала домой, к маме. Автобус довез ее до Сосновки.

Она пошла через два года отсутствия такой родной, знакомой до последней кочки дорогой. Мосточек через речку Соcновку, дальше через сосняк до карьера, потом в гору вдоль карьера. Почти бегом на вершину этой горы, и вот она увидела с горы свое Бабушкино. Сначала из лугов как будто вырастает широкая улица – это Починок, потом из этой улицы, как огромные ветви от ствола дерева тянутся к реке Визь проулки - Лукояновка.

Родной дом стоит в той части деревни, которую по-старинке называют Лукояновкой. С горы сначала до второй, а потом до первой липы бежит так, что задыхается. Ноги устали, но сердце торопит. Быстрее к домой, к маме! В этот счастливый час надежды в мыслях сложилась вся ее ближайшая жизнь. Мама дома, это самое главное, значит, она будет потихоньку выздоравливать.

Варя больше никогда не вернется в детдом. Пойдет учиться в Сосновскую школу, будет ухаживать за мамой, летом посадит все в огороде. Будет работать целое лето, чтобы к осени у них все было заготовлено. Жалко, что два года назад продали корову Родину, за ней некому было ухаживать. Но теперь все будет по-другому, я уже взрослая, думала Варя, Костька вернулся, мы вдвоем со всеми делами справимся.

Мама болеет пока, думала по дороге Варвара, но ведь она дома, поправляется. Мы как-нибудь выкрутимся и купим корову. Мама ведь болела, потому что переживала за Костьку, а теперь ей не за что переживать. Она встанет на ноги и будет все по-прежнему. Нет, поправляет она себя, все будет по-другому, маме больше не надо работать, мы с Костькой уже выросли.

Торопится к своему дому уже по проулку, добежать еще не успела, но уже издалека оглядывает родной дом по-хозяйски. Что-то дом без нее состарился, на крыше в некоторых местах зелень, на старых досках кое-где пророс мох. У ставен ослабли петли и они, как будто уголки рта на постаревшем лице, опустились. Надо сказать Костьке, пусть подтянет петли, а то у нашего дома появилось грустное выражение лица, думает маленькая хозяйка.

С улицы под окнами, под забором и калиткой заросли крапивы, пока еще молодые. В мыслях у нее в руках уже серп, и она вырезает эту крапиву под корень. Собирает под окнами и по улице перед своим домом скопившийся там за зиму мусор, уже видит как тут будет чисто. Как раньше было, пока мама не болела.

Открывает калитку, во дворе и огороде нет порядка, надо убрать щепу, оставшуюся с осени, поправить доски старого тротуара. Бросает в сенях свою сумку, думает, потом уберу, и открывает дверь в дом. Мама, слава богу, дома, это главное. Она сейчас только поняла, что всю дорогу боялась, что не застанет ее.

Мать лежит в чистой постели, в доме все прибрано, рядом хлопочет ее подруга Платоновна. Мамино лицо оживилось, Варя подбежала к материной кровати. Как в больнице встала на колени перед маминым дорогим лицом, и целует свою мамоньку в щеки, лоб, глаза. Мать больше не грустная. Она обнимает дочку слабыми руками, потом слегка отстраняет ее от себя, ворчит:

- Ну, обмуслякала меня всю, а соплей-то, соплей напустила. Давай руки мой, да садись за стол, Платоновна как знала, что ты сегодня приедешь, шанежек напекла.

На столе стоит трехлитровая банка молока. Рядом кружки и прикрытое чистым полотенцем большое деревянное блюдо с шанежками. Варя бросается скорее в закуток, моет руки из рукомойника, садится за стол. Платоновна наливает ей кружку молока, подкладывает шанежки с картошкой, с творогом.

Варюшка уплетает за обе щеки и с набитым ртом пытается рассказывать маме про детдом, как закончила учебный год. С полным ртом бросается в сени, хватает свою сумку. Достает оттуда благодарственное письмо для мамы за хорошее воспитание дочери. Выдали на торжественной линейке за то, что у нее по всем предметам «пятерки». Васеня берет письмо, читает его с гордостью вслух, ворчит:

- Испачкала письмо-то, егоза, лапаешь масляными руками. Поешь сначала, потом расскажешь все. Куда торопишься?

Платоновна говорит:

- Вот, хорошо-то, я хоть в огороде у себя покопаюсь, а то запустила все с этой Васениной диетой. Варвара, давай слушай, как мать кормить.

Платоновна берет с комода помятый лист бумаги из тетради в клеточку, на котором написано как надо соблюдать диету. Читает девочке и комментирует, что надо в печку с утра поставить для матери, пока еще холодно и топим по утрам, что в обед приготовить на печке у ручья, Костька там все уже устроил. Как раньше, там днем будете варить.

Платоновна уходит, Варя подсаживается к маме на кровать и они неторопливо разговаривают. Девочка невольно подстраивается под мать. Она пока очень слаба, так и говорят обе тихими голосами, не торопясь.

- Костька, слава богу в колхозе робит, его Леня Мельников взял к себе на сеялку помощником. Счас уходит из дому в семь часов утром, ты ему обед собирай, чтобы не голодал. Больно уж он худой из колонии-то пришел, как бы не заболел, натерпелся там, бедный.

- Он, значит, денег скоро заработает?

- Да, заработает поди, Леня-то говорил, что за посевную им хорошо плотят. В прошлом-то году они за июнь по двести пятьдесят рублей трактористы получили, а помощники кто и по сто восемьдесят. Мне на ферме меньше платили и при хорошем привесе.

- Мам, давай нашу Родину обратно у тетки Акулины купим.

- Да кто же тебе корову-то обратно продаст, маленькая моя?

- Ну, может она у них плохо доит, может в стаде блудит, они и продадут.

- Варюшка, вот че ты говоришь-то, с чего хорошая корова будет плохо доить или в стаде блудить? Я сама-то Акулю пока не видела, а Платоновна говорит, что коровой она довольна, доит и зимой по ведру в день. В марте Родина отелилась, телочку им бог дал.

- Мам, а может нам тогда другую корову купить?

- Да погоди пока с коровой-то, дай немножко оклематься, на ноги встать.

- Да я сама буду за коровой-то ходить, тебе и не надо будет ничего делать.

- Ну, летом-то ладно, будешь за коровой ходить, а зимой уедешь. Я тут валандайся с твоей коровой. Мать еще на ноги не успела встать, она мне уж корову на шею вешает, - ворчливо говорит мамонька, а сама тихонечко смеется. Ишь дочка какая хозяйственная выросла, кержацкий характер никакой детский дом не вытравит!

Варя чувствует, что и мать скучает по старой корове Родине, и как дочь очень хочет, чтобы в хозяйстве была и корова, и другая скотина. Чтоб как раньше, полон двор живности. Ну что это за кержацкое хозяйство, право, без скотинки-то?

- Мам, да я никуда больше не поеду. Я буду в Сосновской школе учиться, тебе помогать.

- Вот эдак, значит, большая выросла, сама знает, где учиться. Ты так и замуж убежишь, мать не спросив.

- Мамонька, я замуж обязательно спрошу. Обещаю!

- Ладно-ладно, давай до августа доживем. Я на ноги потихонечку встану, Костька поробит в колхозе, хоть видно будет какой он работник. В августе и про школу, и про корову с тобой поговорим. Ладно?

- Ладно, мамонька, - Варя сидит рядом, гладит мамоньку по рукам, плечам, смотрит на маму счастливыми глазами. Слышит она самое главное: мама говорит, как раньше говорила, когда была здорова, весело с шутками- прибаутками. Понятно же, что мама выздоравливает, все наладится, боженька поможет.

В сенях слышно как кто-то открывает дверь. Заходят соседи тетка Пина, Валюшка, Витька Вахлаковы. Тетка Пина спрашивает с порога:

- Хозяева дома? - видит Варю, тепло улыбается, - да тут гостьюшка дорогая. Варюшка, как выросла-то, и не узнаешь, невеста. Дай-ко, я тебя, расцелую, голубушка, мать-то все глазоньки проглядела, уж неделю ждет.

Обхватывает действительно подросшую девочку мягкими руками, прижимает к себе. Тетка Пина высокая, дородная, как Васеня говаривала, баба видная. Варя смотрит из-под руки у тетки Пины на своих детских дружков Витьку и Валюшку. Варя высокая девочка, но Витька так вырос, что обогнал ее почти на голову. Обниматься не подходит, говорит ей, стесняясь и хмуря свои рыжие брови:

- Здорово, соседка.

Валюшка отнимает подругу от рук своей матери, обнимает, смеется:

- Ух-ты, какая здоровая стала, не обхватишь. Тут же спрашивает у Вариной мамы:

- Тетя Васеня, пусти вечером с нами Варю на танцы.

Валюшка тоже выросла. Волосы у нее пышные, раньше были ярко рыжие, а сейчас каштановые, глаза голубые, лицо, как и раньше, все в конопушках.

Васеня тихонько ворчит:

- Вот и здрасте, не успела приехать, уж по танцам бегать, собралась опять троица на «В», дома-то кто будет робить?

Васеня с теткой Пиной обе заулыбались, они уже давно прозвали своих неразлучных детей троицей на «В»: Варя, Витя, Валя. Деревенский остряк Пепо Мельников попробовал как-то пофантазировать на ту же тему и назвал их - компания на букву «В» - все три вонючки. Потом ему пришлось пожалеть о своих бурных фантазиях, троица на букву «В» так ему наваляла, что у Пепо все желание продолжать фантазии на эту тему пропали навсегда.

Витька Вахлаков говорит очень серьезно:

- Ну, если че надо, так мы поможем, пусть скажет.

Тетя Пина проходит к столу. Валюшка протягивает ей котомку, так у них в Бабушкино называли матерчатые сумки, которые бабы сами шили, И тетка Пина достает из котомки кусок соленой свинины, творог, сметану, банки с солеными грибами, мешочки с крупами. Говорит:

- Вот мы тут маленько собрали че поесть-то первое время, а там у вас Костюшка заработает поди.

Васеня с благодарностью смотрит на гору продуктов, которая все растет на столе. Приподнимается с подушки, будто хочет остановить Пину, говорит ей ворчливо:

- Ну, куда ты столько наволокла, у самой двенадцать ртов?

Тетя Пина, продолжая выкладывать из котомки, смеется и говорит:

- У нас теперь, слава богу, рук-то больше, чем ртов. За стол сядут пять минут и нету нече, все сметут, дак и работают, айда да пошел. Огород-то весь картохой засажали за полдня. Одних мужиков теперь десятеро, полдеревни прокормить сможем.

- Скоро они тебе нарожают целую деревню. Иван-то женится, что ли, Платоновна вроде говорила?

- Женится, на Акулиной Людмиле, осенью сговорились, так что ты давай, хватит валяться-то, вставай. Плясать будем, молодых пропивать.

- Мне теперь только и пропивать с моим-то желудком, - немного грустно отвечает мать.

- Ниче, ниче, к осени поправишься! Вон Мите-то Юркову тоже ведь язву вырезали, поправился, робит уж в колхозе с мая. И ты встанешь, куда тебе деваться-то, тебе Костьку еще надо женить, Варвару замуж отдавать.

- Надо, надо, доживу ли до того.

- Че не доживешь-то? Доживешь! Мы с тобой еще сроднимся, Васеня. Костька-то, конечно, большеватый для Валюшки, не успеет она вырасти. Костька не дождется, наверно, ее, женится. А Варвару-то мы уж на сторону не отпустим, наша будет, у нас женихов-то еще семеро, - смеется, смотрит на Варю, на Витьку.

Варя переглядывается с Валюшкой, с Витькой и тоже смеются, эти разговоры их давно не смущают. Ее мать с теткой Пиной с рождения Варю замуж за кого-нибудь из Вахлаковых отдать сговорились, ребята это слышали уже тысячу раз.

* * *

Было ли когда-нибудь в мире более счастливое детство, чем у Варюшки тем летом? А может, это было уже и не детство?

С утра она вставала как мама раньше, до света, Мать начнет ее тихонько звать из холодной горницы, где сама спала, а дочь уж давно на ногах. У нее в доме печь растоплена, квашня замешана. Сначала с мамиными подсказками, а потом уж и сама молодая хозяюшка научилась ставить с вечера тесто для хлеба, в деревне говорили квашню.

Утром в поднявшуюся квашню надо было добавить муки, замесить еще раз, потом разделить на караваи. Разложить лепешки еще невыпеченных караваев на деревянную широкую доску, посыпав ее мукой, оставить караваи, чтобы они подошли часа на два. Тем временем надо было протопить печь, потом выгрести из нее не прогоревшие головешки, бегом вынести эти головешки в другую печку, на берегу ручья. Так там днем легче будет огонь разводить. В печке подмести специальной метелкой под, каждый каравай аккуратно выложить на деревянную лопату и отправить его в печку.

Через минут сорок горячие караваи можно было доставать. К шести часам, когда Костьке надо было вставать на работу, хлеб у Варвары уж был готов. Платоновна, тетка Пина, другие бабы специально приходили к Васене Варин хлеб пробовать, цокали языками, хвалили. Мы не знаем, был ли тот хлеб действительно настолько хорош. Знаем только что Васеня, лежа в кровати постоянно рассказывала заходившим к ней бабам, как ее дочь ловко со всем справляется.

На огород собрали по-кержацки «помочь». Пришли восьмером соседи Вахлаковы, семь сыновей- все рыжие, голубоглазые, высокие, широкой кости парни, отец их дядя Семен, немного постаревший, но еще крепкий такой же высокий рукастый мужик, да единственная дочка последыш Валюшка, да подруга Васени Платоновна с уже взрослой дочерью Фросей, да Варя с Костькой. Было уже начало июня, погода стояла сухая, теплая.

С одной стороны огорода вдоль него протекал ручей, вдоль ручья росли раскидистые ивы. Матери устроили постель на досках под старой большой ивой, которая стояла первой в ряду от дома. Костька перенес Васеню на руках и усадил ее на приготовленную постель на подушках. Васеня смотрела на шумную работящую ораву, тихонько улыбалась. Работа шла быстро, весело. Молодые работники постоянно подтрунивали друг над другом, взрослые тоже не отставали в шутках. Но и постоянно подгоняли молодежь, не давая передыху.

К двенадцати часам пришла тетка Пина, накрыла для всех обед на скатерке, разостланной рядом с Васениной постелью. После кержацкой «помочи» всегда для работников устраивается обед, как же не покормить работников? В старые времена кержаки в день, когда собирали «помочь» лучшие куски доставали из закромов. Чтобы работников потчевать. Вот и в этот день на скатерке под ивами лежали горками нарезанное сало, соленые огурцы, вареные яйца, большие ломти хлеба. Тетка Пина разлила всем в чашки горячий наваристый суп. Уставшие уселись вокруг скатерки, с аппетитом похлебали суп.

После супа тетка Пина разлила всем в большие белые эмалированные кружки чай, заваренный мятой и зверобоем. Вся молодежь: Вахлаковы семь братьев да сестра и Федорины Костя с Варей ушли со своими кружками на берег ручья. Кто лег, кто сидел, и, прихлебывая чай из кружек, вспоминали, как они тут под ивами еще недавно играли в командиров и шпионов. Вспомнили, как они Варю, самую маленькую из них крапивой по ногам хлестали, чтобы я она им загаданного командира выдала.

- Варька, помнишь, Костька ваш закопал бумажку с запиской, на которой написали имя загаданного командира, а потом забыл, куда он ее закопал. Все затоптали, пока боролись с их стражниками. Так Витька весь берег перекопал, а так ничего и не нашел, - рассказывает Валюшка, молодежь вся хохочет. Как не помнить, если все детские игры для соседей Вахлаковых и Федориных были общими?

- Варюха, а ты помнишь, мы тебя тут чуть в ручье не утопили? Хлестали ее, хлестали крапивой, а она ничего не говорит, ну мы тебя и решили окунуть, чтобы сказала. А она, вот упрямая-то была, не говорит. Мы ее уж раз пять окунали, а она молчит и все. Тут мама наша случайно зашла и увидела, что мы делаем. Отломила она вицу от ивы, да как пошла нас всех без разбору охлаждать. Всех охладила, и своих, и чужих, - рассказывает Иван Вахлаков, все опять хохочут, разговор слышат и взрослые. Молодежь слышит от старой ивы голос тети Пины:

- Мало охладила-то, вица сломалась, а пока я другую ломала, они все разбежались.

После обеда всю работу закончили. Огород засажен картошкой, готовы гряды под лук, чеснок, морковь, свеклу, огурцы, репу, редьку. Платоновна рассаду огурцов даст, у нее для Федориных приготовлено.

Весь июнь месяц мать до бани Костька на руках носил, а Варя помогала ей раздеться, усаживала мать на лавку в бане и мыла, потом обтирала льняной простынею, помогала одеть становину, как мама называла ночную рубашку, и звала Костьку. Он нес мать обратно в дом, укладывал в кровать.

* * *

К началу июля Васеня начала потихоньку вставать. Сама умывалась, сама доходила до бани. Утром выходила во двор, медленно еще слабыми ногами ходила по огороду, проверяла везде ли у ребят в хозяйстве порядок. Варя стелила ей на лавку в огороде под ивами половичок, мать садилась, смотрела на солнышко.Дочка рядом полола гряды. Мать не выдерживала, начинала командовать Варе как репу прорядить, как у огурцов плети поднять, чтобы на грядке не мокли. Они иногда переругивались, мать ворчала:

- Знала Акуля брод, да пошла напрямик и утопла. Слушай, что тебе говорят, самакалка.

- Да, мам, я уж лет пять сама все на грядах с огурцами делаю, а ты мне рассказываешь, как плети поднимать.

- Немного уж мне поди осталось тебе рассказывать, успеешь еще, насамакаешься, - говорит мать с обидой. Варю как холодной водой окатывает, она с гряды с грязными руками бросается к матери, обнимает ее, говорит:

- Мамонька, ну зачем ты так говоришь, ты ведь поправляешься. Не говори так, я больше не буду самакать, все буду делать, как ты скажешь.

- Ну, ладно, не обижайся. Я тоже что то разворчалась, сижу тут бездельничаю. Руки чешутся, так бы вот и встала с тобой в рядок пополоть, а сил-то нет.

- Мам, успеешь еще встанешь со мной в рядок, пополем еще с тобой.

- Ну, иди, допалывай, не слушай мою воркотню, это я уж так, от безделья, надоело лежать да сидеть-то.

Вечером как-то сидят Варвара с матерью в доме за столом, ждут Костьку к ужину, разговаривают про свои хозяйственные дела и заботы. Вот слышат калитка открылась, вот Костя уже в сенях. Варя вскакивает, надо полить мужику теплой водой на улице на лицо и руки, чтобы умылся. Он всегда такой грязный приходит. Но немножко не успела, брат уже заходит сразу в избу.

Костя за два прошедшие месяцы так загорел, что от его прозрачной еще весной кожи ничего не осталось, он бронзовый. Темно-русые волосы отросли и выцвели, стали почти светлыми, какими были у него в детстве. Говорит он теперь не торопясь, как мужики в деревне:

- Здорово, - говорит он своим хозяйкам, подходит к матери, вынимает руку из кармана, кладет перед Васеней на стол мятую стопку денег. Говорить старается спокойно, как будто происходит обычное событие.

- Вот, получку в колхозе дали, сто семьдесят три рубля, - не выдерживает все- таки Костька, ему ведь всего девятнадцать лет, и лицо его расплывается в довольной улыбке.

- Сто семьдесят три рубля, - удивляется мать, - видно хорошо сработали, мне и летом в хорошую привеску так не платили.

- Дак, за что вам, бабам столько-то платить, ферма это ведь не пашня все-таки, - говорит он как обычно мужики.

На этом месте Варя с мамой не выдерживают торжественный тон события и хохочут, потом и Костя начинает смеяться. Хорошо, когда в кержацком доме есть старательные работники, значит и хозяйство будет в порядке.

Костькиной зарплаты на корову, конечно, не хватило. Купили по мешку муки и сахара, матери два ситцевых халата, Варе платье тоже ситцевое светло зеленое в желтых мелких цветочках, коричневые сандалии. Косте брюки серые и синюю рубашку, на танцы ходить. Еще и денег у матери немного осталось.

С раннего утра часов до трех Варя была все время занята. С утра печь протопить, хлеб испечь. Летом, правда, топили только два раза в неделю, жарко было от печи в избе. Приходилось Варваре квашню ставить в большом эмалированном баке, ведра не хватало. Косте надо было каждый день с собой в поле каравай хлеба положить. Потом утром же надо брату приготовить с собой обед в поле.

Набрать из ручья воды в десятиведерную бочку, чтобы за день нагрелась. Вечером из бочки гряды полить. В огороде прополоть, обед матери и себе приготовить, баню истопить. Часа в три мать обычно говорила дочке:

- Иди с робятами побегай, а то как старушка копошишься целый день. Может искупаться на Визь сбегаете.

Варя благодарно чмокает маму в щеку и в дверь. Ей, конечно, уже тринадцать лет, но так хочется бегом на Визь. В сенях переодевается в свой голубой купальник, она сама его сшила из старой маминой трикотажной кофты. Белую футболку, черные шорты тоже собственного изготовления.

Бегом в калитку, через прогон между своим и Вахлаковским огородом, по поскотине и через лесок по тропинке. В леске дурманяще пахнет спелой земляникой, незабудками, лесными колокольчиками, татарником. Ей нюхать некогда, она мыслями уже на берегу Визя. Витька с Валюшкой еще часа два назад кричали в огород, звали ее, да Варе тогда недосуг было.

За лесочком по тропинке по лугу, который каждое лето зарастает ромашками и вот она уже на берегу. На песчаной косе гурьба ребятишек, в заводи визг, смех купальщиков. Выше на берегу горит костер, Витька уже наловил раков, они лежат кучкой около костра, сейчас будут готовы угли и можно печь. Витя видит подружку издалека, кричит:

- О, еще одна дармоедка бежит. Как раков ловить, так их нет, как жарить да есть, так полдеревни сбегается.

- Я сама наловлю, жмот, - говорит ему Варя, уже рядом с костром, на бегу стягивая с себя футболку.

- Да ладно, я тебе так и быть по-соседски дам одну клешню пососать.

- Сам соси свою клешню, счас еще больше тебя наловлю, - весело кричит она Вите, стягивая шорты, и бросает свою одежду рядом с костром. Сама бегом на берег. Там старшие ребята построили деревянную нырялку, гибкая ее доска вытянулась над заводью метра на два. Стройная и гибкая как ивушка девчонка вот уже стоит во всей своей красе на нырялке, слегка приседает, раскачивая доску. Вот нырялка качнулась и подкинула ее чуть вверх, она рыбкой летит в холодную, прозрачную воду Визя. Купальщики с визгом бросаются в стороны, освобождая ей место в середине заводи.

Вода в реку Визь собирается из тысяч родников, она и в июле студеная, обжигает в первые минуты. Варя уже не торопясь плывет к другому берегу, там в обрыве под водой в тихом месте рачьи норы. Зависает у берега, нащупывает в воде нору и сует туда руку. Ага, первый попался, рак вцепляется ей в палец, она достает руку, спокойно отцепляет речное чудище, дело-то привычное ловить раков. Ребятишки поменьше, как увидели, что Варя поплыла за раками, перебежали реку на перекате. Встали рядом с глубоким местом, где она уже отцепляет от руки первого рака, и ждут.

- Ловите, - кричит она ребятишкам. Первый рак летит на берег в траву, ребятишки наперегонки бегут за ним, а Варя нащупывает рукой следующую рачью нору.

Потом ребята сидят у костра, жарят на углях свой улов и картошку. Витя, пока Варя купалась, сбегал на колхозное поле, нарыл некрупной пока, но очень вкусной молодой картошки.

Потом снова бегут купаться, ныряют по очереди. Витя, подначивает подругу по старой привычке:

- Ну, че, Варюха, сальто сможешь сделать с нырялки? Это он вспомнил их вечное детское соперничество, кто кого. Но Варя уже потеряла интерес, ей в этом году что-то уже не хочется быть сильнее Витьки, поэтому, наверно, она говорит:

- Нет, я как ты не смогу.

- А, кишка тонка, - смеется над ней сосед Витька, взбегает на нырялку, подпрыгивает, взмывает над заводью и ловко делает в воздухе кувырок, над водой успевает выпрямиться и солдатиком уходит в воду. Выныривает и смотрит девчонок, как будто спрашивает, ну, как. Валюшка ему отвечает:

- Молодец, как соленый огурец, а солены огурцы не бывают молодцы.

Витька гонится за Валюшкой, Варя бросается в воду отбить у него свою подружку, и вода бурлит в заводи от их общей возни.

К пяти часам возвращаются обратно. Варе пора надо готовить ужин, скоро Костя придет с работы, маму надо покормить, у Вахлаковых тоже тетя Пина найдет, чем занять своих детей.

Валюшка вечером зовет на танцы в клуб, мать отпускает Варю. В первый вечер Варя стоит у стены в клубе. Смотрит на пары, которые передвигаются в темноте под громкую музыку, чувствует, что в воздухе витает запах перегара. Парни перед танцами выпили, видимо для храбрости. Все танцующие старше ее. Она, конечно, уже высокая и на вид совсем взрослая, но что-то на танцах ей не нравится. Она выходит из клуба, не дождавшись первого приглашения от какого-нибудь деревенского танцора.

У крыльца стоит Витя:

- Ну, что натанцевалась?

- Да я че-то не хочу, шум там такой, оглохнуть можно.

- Ну, пошли с нами на Визь костер жечь.

- А Валюшка?

- Да она теперь будет до десяти обжиматься со своим Толькой, а потом еще провожаться будут целый час.

- С кем?

- С Толькой Курдюмовым, у них уж второй месяц любовь-морковь.

- Ничего себе, а мне даже ничего не сказала, подружка называется.

- Да она никому не говорит, и ты не говори, а то ей мама такие танцы устроит. Я потом ее у двора подожду, чтобы вместе домой зайти, одну-то ее мама не отпускает на танцы.

Старые друзья вдвоем неторопливо идут той же дорогой, которой Варя днем бегала купаться на берег Визя. Там, где и днем, на берегу горит костер, вокруг сидят ребята, их ровесники. На танцах этим пока не интересно, а дома вечером уже не сидится. Рядом с костром стоит трехлитровая банка, кто-то принес из дома браги. Ребята, бахвалясь друг перед другом, наливают и пускают кружку по кругу.

Как только Витя с Варей подходят ближе, с ними здороваются. От костра слышен разухабистый мальчишеский голос:

- Варюха, бражку будешь?

Она не успевает ответить, Витя берет кружку и говорит:

- Ей нельзя, ее мать убьет.

В ответ раздается тот же нетрезвый мальчишеский голос:

- Ниче, убежит, у нее мать-то теперь догнать не сможет.

Варя узнает по голосу своего бывшего одноклассника Пепо, который сидит развалясь возле костра и ржет как сивый мерин. Она тут же вскипает, ну, счас Пепо, я тебе напомню, как надо разговаривать с девчонками с нашего конца деревни, и решительно к нему приближается. Вдруг Витя встает перед ней, загораживая дорогу к Пепо, сурово говорит чуть хриплым голосом:

- Отойди, я сам с ним разберусь.

Подходит к Пепо, наклоняется, рывком приподнимает его от земли, негромко, но жестко по-мужски говорит ему прямо в лицо:

- Еще раз пасть раскроешь, камень к яйцам привяжу и в омут сброшу, усек?

Пепо вскакивает, но не пугается, а просто чуть отталкивает от себя Витю, говорит горячо:

- Псих, че сразу заводишься-то, пошутить нельзя. Потом поворачивается к Варе и продолжает для нее.

- Ну, ладно, Варюха, извини, я про мать, как дурак, брякнул, не подумал. Встанет, не переживай, у меня вон папаня тоже валялся в больнице сорок дней с почками, а счас ничего, бегает. Он с твоим Костюхой счас работает. Извини.

- Ну, ладно, Пепо, извиняю, не треплись больше.

Мир восстановлен, Варя и Витя садятся в общий круг с ребятами. В кругу, кроме Вари, одни мальчишки, девчонки уже предпочитают танцы. Негромкий разговор, смех, кружка с брагой по кругу.

* * *

Варя прислушивается к лесу, прибрежным кустам, и слышит, как сначала негромко и несмело, вдруг запел в кустах первый соловей. Вот к нему просоединяется еще один, потом еще. И под теплым звездным летним небом на берегу холодной уральской реки Визь из прибрежных ивовых кустов полилась музыка, которую пока не смог положить на ноты ни один композитор. Разве сможет когда-нибудь даже самый выдающийся скрипач, держа смычок лучшей скрипки на свете, повторить эти тонкие трели и переливы? Ребята у костра невольно замолкают, мальчишки и про бражку забыли, сидят, как зачарованные, слушают и смотрят на огонь.

Варя так истосковалась по своей деревенской вольной жизни в этом трижды проклятом детском доме, что сейчас на ее глазах сами собой выступают слезы. Это слезы радости от соприкосновения с родным миром, с холодной прозрачной рекой Визь и темным, над широкой в этом месте рекой, звездным небом, с тихими ивами на берегу и соловьиной песней в этих древних ивах. Свои деревенские ребята кажутся такими близкими, что хочется встать и обнять их всех сразу и рассказать тихим голосом как рада, что снова дома, в своем привычном, складывавшемся веками до ее рождения, кержацком особом мире.

Часа через два они возвращаются с реки вдвоем с Витей притихшие, он берет девочку за руку, она не отнимает свою ладонь. Рука у Виктора большая, шершавая, Варя чувствует своей ладонью его мозоли. Он говорит ей негромко:

- У тебя там в городе есть парень.

- Нет, нету.

- Давай, я буду твоим парнем.

- Ну, будь, если хочешь.

- А ты хочешь?

- Я не против.

Варюхин первый парень был хорошим работником. Он поправил Федориным петли на ставнях, приподнял калитку, прошел с косой вдоль их огорода, выкосил все сорняки у изгороди. Васеня с теткой Пиной только посмеивались. Варю с Витей это совсем не смущало, не было между ними еще ничего, что надо было скрывать от своих мам. Это Валюшка по вечерам целовалась во всю со своим Толиком, а они терпеливо ждали ее на скамейке, чтобы тетка Пина думала, что она под Витькиным бдительным оком танцует.

* * *

С середины августа ребята начали через день ходить в лес за грибами. Каждый день уходили все дальше и дальше, потому что грибников в лесу было много, сенокос закончился, и вся деревня Бабушкино отправилась на заготовки. В третий поход неразлучная троица отыскала за Альняшинскими угорами старый еловый лес, темный, ели огромные, а внизу почти совсем нет ни кустарников, ни травы, только стоят большие ядреные белые грибы.

Набирали ребята этих грибов полные корзины и тащили в деревню. Никто так далеко из деревни за грибами не ходил, и поэтому они кормились в этом ельнике всю вторую половину августа. Уходили втроем, Валюшка с Виктором и Варя, никому дорогу в свой ельник не показывали.

Слава о том, что ребятишки Вахлаковы с Варюшкой Федориной каждый день приносят огромные корзины белых, уже пошел по деревне, и к ним пытались приклеить попутчиков, но не тут-то было. Как только договаривались с попутчиками, так сразу на следующий день то у Валюшки мозоль на ноге воспалялась, то у Вари руки отнимались. Домой возвращались в грибные дни как удачливые охотники, уставшие, довольные. Грибы развешивали в амбаре и сарае, сушить. Жарили каждый день, отдавали корзинами Платоновне. Урожай белых в том году они на удивление всей деревне сняли богатый!

Время в то лето летело быстро, а Варе, так остро, до боли в душе, хотелось, чтобы оно остановилось, и каждый день повторялся бы по много раз.